Читать онлайн «Вторая мировая война». Страница 179

В последнюю неделю ноября и в начале декабря противник стал совершать крупные налеты на порты. Бристоль, Саутгемптон и больше всего Ливерпуль подверглись тяжелым бомбардировкам. Позже через огонь бесстрашно прошли Плимут, Шеффилд, Манчестер, Лидс, Глазго и другие центры производства оружия и боевого снаряжения.

Независимо от того, где наносились удары, нация неизменно сохраняла бодрость духа.

Самый ожесточенный налет за эти недели еще раз был совершен на Лондон; это было в воскресенье, 29 декабря. Весь нелегко приобретенный немцами опыт был использован в этом налете. Это был классический налет с применением зажигательных бомб. Вся сила налета была сосредоточена на Сити. Налет был приурочен к часу отлива. Магистрали водопровода были разрушены в самом начале налета минами крупного калибра, сброшенными на парашютах. Нужно было погасить около 1500 пожаров. Были серьезно повреждены вокзалы и доки. 8 церквей работы архитектора Рена были полностью разрушены или повреждены. Ратуша была уничтожена взрывом и пожаром. Собор св. Павла удалось спасти только героическими усилиями. До сих пор в самом центре Лондона зияют пустыри развалин.

Я подошел к концу года и в интересах стройности рассказа несколько опередил общий ход войны. Читатель поймет, что все эти бури и волнения служили лишь аккомпанементом к спокойному и плавному процессу наших военных усилий и ведению нашей политики и дипломатии. В самом деле, я должен заметить, что в конечном счете эти раны, не будучи смертельными, в определенной степени стимулировали нашу прозорливость, усиливали чувство веры и товарищества и рассудительность действий. Однако было бы неразумно предположить, что если бы наступление проводилось силой в десять или двадцать раз большей или даже всего лишь в два или три раза большей, то последовала бы такая же здоровая реакция, как та, которую я описал.

В то время как продолжалась борьба между английскими и германскими военно-воздушными силами, между летчиком и летчиком, между зенитной батареей и самолетом, между безжалостной бомбардировкой и стойкостью английского народа, шаг за шагом, месяц за месяцем развивался и другой конфликт. Это была тайная война, в которой сражения выигрывались и проигрывались без ведома общественности, такая война, которую даже сейчас с трудом понимают те, кто находится за пределами очень узкого круга ученых, занимавшихся ею. Рядовым смертным никогда не приходилось вести такую войну. Слова, которыми ее можно описать или говорить о ней, непонятны простым людям. И если бы мы не овладели ее глубоким смыслом и не научились пользоваться ее тайнами, даже когда мы видели лишь их смутные очертания, все наши усилия, доблесть летчиков, смелость и жертвы народа были бы напрасными.

Если бы английская наука не опередила немецкую и если бы не удалось действенным образом включить в борьбу за наше существование ее необычные мрачные ресурсы, мы были бы побеждены, а следовательно, и уничтожены. Я ничего не понимал в науке, но я знал кое-что об ученых и в качестве министра имел большой опыт в обращении с тем, чего не понимал. Во всяком случае я обладал острым пониманием того, что могло помочь нам в военной области и что могло бы повредить, что могло помочь выздоровлению, а что могло принести смерть. Моя четырехлетняя работа в научно-исследовательском комитете по вопросам обороны позволила мне ознакомиться в общих чертах с проблемой радара. Вот почему я погрузился в эту войну ученых настолько глубоко, насколько мне позволяли мои способности, и старался довести до возможности практического применения все важное и необходимое без препятствий и задержек.

Не подлежит сомнению, что имелись более крупные ученые, чем Фредерик Линдеман, хотя его опыт и одаренность заслуживали уважения. Но он обладал двумя качествами, имевшими для меня важнейшее значение. Прежде всего, как говорилось на этих страницах, он был моим испытанным другом и доверенным лицом в течение 20 лет. Вместе с ним мы наблюдали за развитием и наступлением всемирной катастрофы. Вместе с ним мы напрягали все силы для того, чтобы подать сигнал тревоги. А теперь нас втянули в войну, и я располагал властью для руководства нашими усилиями и организации вооружения. Но каким образом мог я приобрести знания? Вот в этом и состояло его второе положительное качество. Линдеман мог объяснить мне в ясных и четких выражениях сущность дела. Сутки имеют всего лишь 24 часа, из которых не меньше семи часов необходимо тратить на сон, а три часа на еду и отдых. Любой человек в моем положении погиб бы, если бы попытался погрузиться в такие глубины, куда нельзя было проникнуть, даже потратив на изучение целую жизнь. Но мне нужно было лишь вникать в практические результаты, и как только Линдеман сообщал мне свою точку зрения на все заслуживающее внимания в этой области, я старался добиться того, чтобы по крайней мере некоторая часть этих страшных и непонятных истин воплотилась в конкретные решения.

В течение 1939 года радар непрерывно совершенствовался во всех отношениях, и тем не менее битва за Англию с июля по сентябрь 1940 года проводилась, как я уже писал, главным образом с помощью зрения и слуха. В течение этих месяцев я сначала убаюкивал себя надеждой на то, что характерные для английской зимы туманы, облака и тучи, обволакивающие остров непроницаемой завесой, обеспечат по крайней мере значительную долю защиты от точного бомбометания в дневное, а тем более в ночное время.

В течение некоторого времени немецкие бомбардировщики направлялись в полете главным образом радиомаяками. Десятки таких маяков были установлены в различных местах континента; каждый из них обладал собственными позывными сигналами, и немцы, пользуясь обычной направленной радиоаппаратурой, могли определять курс по углам скрещивания лучей любых двух таких маяков. В целях противодействия этой системе мы вскоре установили ряд своих собственных отвлекающих фальшивых маяков. Наши маяки принимали сигналы немецких маяков, усиливали их и затем вновь посылали из каких-либо пунктов Англии. В результате немецкие летчики, пытаясь лечь на обратный курс по этим сигналам, часто сбивались с пути, и это привело к значительным потерям неприятельских самолетов. Известен случай, когда один немецкий бомбардировщик добровольно приземлился в Девоншире, будучи в полной уверенности, что он находится над Францией.

Однако в июне я испытал тяжелый удар. Профессор Линдеман сообщил мне, что, по его мнению, немцы готовят средство, с помощью которого они будут иметь возможность бомбить круглые сутки независимо от погоды. По-видимому, немцы разработали такие радиолучи, которые, подобно невидимым прожекторам, будут направлять бомбардировщики к их целям со значительной степенью точности. Радиомаяк указывал пилоту направление, а луч должен был наводить его на цель. Они не могли нанести удар по какому-либо конкретному заводу, но они, безусловно, могли нанести удар по городу. Поэтому мы должны были теперь не только бояться лунных ночей, во время которых наши летчики-истребители могли во всяком случае видеть, как и летчики противника, но и ожидать крупнейших налетов и в облачную погоду, и в туман.