Читать онлайн «Цари. Романовы. История династии». Страница 240

Страницы их жизни… Блестящие балы, шумная жизнь света – как мало всего этого в жизни этих Первых Девушек России…

Но зато летом…

На яхте «Штандарт» они подошли к молу. В огромных белых шляпах, в белых длинных платьях они рассаживаются в открытые экипажи. И тронулась блестящая вереница колясок…

Свершилась мечта Аликс: на месте того несчастливого дворца, где скончался Александр III, где чуть не умер сам Николай, – возвели это чудо. Белый дворец в итальянском стиле: под окнами расстилалось море. Они будут вспоминать этот рай в сибирском заключении, в промерзшем доме.

В Ливадии они много фотографируют друг друга: вот Алексей – и рядом его любимый спаниель. Спаниеля зовут Джой (Шут).

У них у всех были любимые собаки. У Анастасии – кингс-чарльз. Крохотная собачка, которую подарил сестрам в госпитале раненый офицер. Ее можно было носить в муфте.

Рассказывает Михаил Медведев (сын чекиста, принимавшего участие в расстреле Семьи): «Отец вспоминал: когда в грузовик укладывали трупы, он руководил этой погрузкой. Труп маленькой собачки выпал из рукава костюма одной из великих княжон…»

Здесь, в Ливадии, Ольге исполнилось 16 лет. Она была назначена шефом гусарского полка. Вечером был бал. Играл оркестр военных трубачей. С белокурыми волосами, в розовом длинном платье, она стояла посреди залы. И все гусарские офицеры, приглашенные на бал, были влюблены в нее.

В тот вечер она впервые надела свое бриллиантовое ожерелье.

На каждый день рождения бережливая Аликс дарила дочерям одну жемчужину и один бриллиант. Чтобы в 16 лет у них составились два ожерелья.

Зиму Семья проводит в Царском Селе – старом любимом Александровском дворце.

Все идет отлаженным Аликс порядком: в 2 часа она выходит из комнаты с детьми: прогулка в коляске. Она не любит ходить, у нее слабые ноги. Она выезжает в какую-нибудь дальнюю церковь, где никто ее не знает, и там усердно молится на коленях на каменных плитах. В 8 часов – обед. Выходит Николай… Аликс в открытом платье с бриллиантами. В 9 часов она поднимается наверх в детскую помолиться с Алексеем. Николай уходит в кабинет писать свой дневник. Вечером – традиционное чтение вслух.

В золотой клетке, где живет Семья, веками ничего не меняется. Как описывает подруга: во дворце та же мебель, что при прапрабабушке Екатерине Великой, ее душат теми же духами, и те же скороходы в шапочках с перьями…

Он выплывает из небытия, Александровский дворец. Сейчас мы увидим его глазами французского посла в России Мориса Палеолога:

«Александровский дворец предстает передо мной в самом будничном виде… мою свиту составляет скороход в шапочке, украшенной красными, черными и желтыми перьями. Меня ведут через парадные гостиные, через гостиную императрицы по длинному коридору. В нем я встречаюсь с лакеем в очень простой ливрее, несущим чайный поднос. Далее открывается маленькая внутренняя лестница, ведущая в комнаты августейших детей: по ней убегает в верхний этаж камеристка».

Возможно, эта камеристка, убегавшая в верхний этаж, и была Елизавета Эрсберг.

Однажды я получил письмо: «Пишет Вам Эрсберг Мария Николаевна…»

Каюсь, вздрогнул… Это была фамилия комнатной девушки в Царской Семье, разделившей с ними изгнание.

«Мой дед Николай Эрсберг – дворцовый истопник при Александре III. Топил печи в Аничковом и Гатчинском дворцах, в Зимнем. Во время крушения царского поезда под Борками получил травму и умер в 1889 году. Его дочь, младшая сестра моего отца, Елизавета Николаевна Эрсберг (родилась 18.09.82 г. – умерла в блокаду 12.03.42 г.), окончила Патриотическую гимназию и была выбрана матерью Николая Марией Федоровной в комнатные девушки. Прослужила верой и правдой с 1898 года по май 1918-го…

Когда Семью должны были отправлять в ссылку в 1917 году, Государыня собрала всех служащих и объявила, что была бы рада, если бы кто-то из них захотел служить и в изгнании. Но поскольку была полная неизвестность, жалованья не обещала. Елизавета, движимая чувством долга и привязанностью к девочкам, решила ехать… На плане Александровского дворца в Царском Селе помечены по принадлежности все помещения. Существует на нем комната моей тетки Елизаветы. Когда в первый раз я была во дворце в 1932 году в сопровождении отца, вся обстановка была там «как в момент отъезда хозяев» (так сказал отец). Спальня Николая и Александры с эркером и гортензиями, любимым цветком Александры. Кровати железные, с гнутыми украшениями в изголовье – такие были и у нас в доме. В изголовье обилие икон от среднего размера (домашних) до малюсеньких медальончиков, а также фарфоровые пасхальные яйца с изображениями святых. Наверху в детской – лошадка Алексея…

Тетка рассказывала: в ее обязанности входила уборка детских комнат, составление гардероба, а когда девочки подросли, она учила их рукоделию. Тетка неотлучно находилась при девочках и при поездках Семьи в Крым… Когда началась война, Елизавета обучала девочек уходу за больными. Девочки трудились в госпитале медсестрами и санитарками, вместе с ними трудились все горничные и комнатные девушки. Коллектив самодеятельных медиков возглавляла Государыня…

По рассказам тетки Елизаветы, дети были скромные и трудолюбивые. Самыми безропотными были Таня и Настя. Ольга, старшая, была немного набалована, капризна, могла и полениться, а Таня и Настя всегда были при деле – все шили и вышивали, даже комнатку свою убирали. Отец уделял детям внимания больше, чем мать. А.Ф. часто лежала с мигренью, или ссорилась с камеристками, или занималась со скупщицами старья с Александровского рынка (государыня велела продавать старые или немодные вещи старьевщикам, причем перламутровые пуговицы перед продажей меняли на костяные или стеклянные)… Около 1905 года у Елизаветы появилась помощница, тоже комнатная девушка, Анна Степановна (Стефановна) Демидова. Она очень подружилась с Елизаветой и ее семьей. Даже стала невестой моего отца, в ту пору чиновника железнодорожной инспекции госконтроля. Он служил под началом статского советника Владимира Скрябина, родного брата Вячеслава Скрябина-Молотова – будущего сталинского премьер-министра.

Комнатным девушкам разрешалось приглашать гостей к себе и гулять с ними в дворцовом парке. Государыня была в хозяйстве очень скупой. Если девушкам нужно было угощать гостей, они делали это за свой счет. Кроме того, все были предупреждены, чтобы, пока служат, копили деньги, так как пенсию не получат. Комнатные девушки, горничные, лакеи должны были быть холосты. В случае замужества либо увольнялись, либо переходили на другие должности…

Хранилась у нас в доме заветная шкатулка с фотографиями Семьи с дарственными надписями моей тетке на память. Надписи незамысловатые: «Лизе на память от благодарного отца», «Лизе в благодарность за верность» (Александра). И детские подписи: «Милой Лизе от Тани» – и неровные буквы детских каракулей. «Лиза, пришей мне пуговичку» и т. д. В 1932 году отец принес эту шкатулку – ее раскрыли, все пересмотрели и сожгли под теткин и мой плач. Причиной уничтожения послужили повальные обыски у «бывших». Искали золото. Рылись в подвалах и на чердаках. Отец был слишком осторожен и решил избавиться от опасного груза…»