Читать онлайн «Могучий властелин морей». Страница 42

Фалько воспользовался случаем поплавать вместе с самкой, почему-то получившей имя Клайд, и провести несколько экспериментов. Например, предлагал ей рыбу, а когда она приближалась, заслонял угощение дощечкой. Косатка тотчас сворачивала в сторону, очевидно, сонар предупреждал ее о препятствии.

Несмотря на все попытки доктора Лилли и других исследователей расшифровать язык косаток и дельфинов, он остается для нас загадкой. А что такой язык существует, теперь точно известно, и хотелось бы выяснить смысл звучаний, издаваемых китообразными. Пожалуй, это одна из самых увлекательных задач, стоящих перед нами. Не исключено, что косатка, превосходя разумом дельфина, когда-нибудь даст нам в руки ключ, который позволит наладить звуковое общение между животными и человеком.

8 марта. Мы в заливе Уединения, на краю полуострова Калифорния. Вчера погода была прескверная, небо заволокли низкие тучи. Разумеется, лил дождь; о съемках нечего и помышлять. В довершение всего одному киту вздумалось порезвиться около «Зодиака», и звукозаписывающий аппарат шлепнулся в воду. Всего несколько секунд пробыл он в воде, но этого было достаточно, чтобы вывести его из строя. Пришлось отправить Эжена Лагорио в Лос-Анджелес, чтобы там отремонтировали рекордер. Хорошо еще, как раз вчера прилетал наш самолет.

А ночью взорвался аккумулятор от одной из наших кинокамер.

Зато сегодня мы вознаграждены, сегодня отличный день благодаря Бернару Делемотту. Все утро Бернар пытался заарканить детеныша серого кита. Поймает его руками и силится надеть ему петлю на хвост. Вода была мутная, как в Миссисипи, ничего не видно. Несколько раз нам казалось, что Бернар преуспел, но петля неизменно срывалась. В конце концов китенку надоела эта игра, он спружинил, подскочил вверх не хуже мустанга, вырвался из объятий Бернара и исчез в туче брызг. (В оправдание Бернара добавлю, что «малыш» был длиной около 6 метров.)

Наш подводный ковбой был огорчен, но не обескуражен. И во второй половине дня потешил нас другим, поистине сенсационным спектаклем.

После утренних объятий с китенком его осенила идея, достойная каскадера, — проехаться на ките, как на коне. На роль скакуна он выбрал кита, мирно дремавшего у поверхности воды. В ластах и маске, но без акваланга Бернар медленно поплыл к киту; мы любовались его движениями, воплощавшими гибкость и силу. Ближе, ближе… Кит по-прежнему дремал. Еще миг – и Бернар стоит на его спине!

Мишель Делуар лихорадочно снимал этот эпизод на кинопленку мы все смотрели как завороженные. Сколько он так устоит? И самое главное – если устоит, то как потом соскочит?

Нам не пришлось долго ждать ответа. Кит проснулся, весь передернулся – скорее от удивления, чем от недовольства, — и мотнул головой, да так, что Делемотт отлетел в сторону и пропал в водовороте. Когда Бернар выплыл на поверхность, кит был уже далеко.

С этого дня на «Поларисе» началось соревнование: кто первым удержится на спине брыкающегося скакуна, то бишь кита? Следом за Бернаром, используя его опыт, добились успеха Бонничи и Серж Фулон. Постепенно совершенствуя технику, они научились ездить верхом на ките легко и даже элегантно. У каждого из всадников своя манера, согласно его темпераменту и нраву. Делемотт – суровый, решительный, мышцы напряжены, брови нахмурены – приближается к киту так, словно задумал помериться с ним силами в вольной борьбе. Бонничи – порывистый, резкий, быстрый – несколько секунд присматривается, затем лихо вскакивает на спину кита и мчится на нем с профессиональной улыбкой циркача.

Бернару Делемотту удалось встать на спину серого кита и немного прокатиться

Мы рассказали вкратце о новых взаимоотношениях человека и кита. Не стану утверждать, что у китов остались о наших встречах одни лишь светлые воспоминания, если они вообще что-нибудь запомнили. Думаю, однако, что смелые эксперименты Делемотта знаменуют начало нового курса в подходе человека к китообразным. От них можно ожидать больших (я чуть не написал – исторических) последствий. Увидев по телевизору, как калипсяне оседлали кита, люди уже не смогут придерживаться старой точки зрения на исполина морей. Практицизму и ограниченности, которые отличали наших дедов, придется отступить, когда люди перестанут верить в «свирепость» и «злонравие» «подводных чудовищ».

Я не могу не возмущаться, читая традиционные описания китобойного промысла в эпоху парусных судов. Пускай в них есть страницы, повествующие об отваге, даже героизме, все же эти описания – памятник недомыслию и заблуждениям человека. Кашалота здесь называют не иначе как «свирепым», и это говорится про разумное существо, искалеченное, искромсанное десятком гарпунов, обезумевшее от боли и мечущееся от ужаса!

После опытов Делемотта с серыми китами, Раймона Коля – с кашалотами, Филиппа – с горбачами, Бонничи – с финвалами на смену заблуждению должно прийти разумение и восхищение. По-моему, достоинство человека только возрастет, когда он научится уважать крупнейшее живое существо на свете, соприкоснется с ним вплотную и поймет, что кит безобиден. Пора изгнать китообразных из тех уголков человеческой души, где гнездится страх, побуждающий людей к насилию и убийству.

До XX века отношения человека и кита были отношениями убийцы и жертвы. И когда решили ограничить промысел китов, этот шаг был продиктован не жалостью и не уважением к «чуду природы». Просто китобои вдруг обратили внимание, что им встречается все меньше и меньше китов. Их и впрямь становилось меньше. Непрерывно совершенствуемые орудия охоты, применение быстроходных китобойцев и плавучих фабрик – все это отразилось на поголовье куда сильнее, чем предполагали. Китобои поняли: если истребление будет продолжаться так же интенсивно, скоро некого будет истреблять. И решили поневоле, что лучше проявлять умеренность, чтобы сберечь в океанах «китовый капитал». Перед их глазами был яркий пример, к чему приводит неограниченный промысел: из Бискайского залива исчезли все киты.

Наибольшего размаха промысел китов достиг в XX столетии. В начале века он распространился на антарктические воды и там развернулся в таком масштабе, что южный кит Eubalaena glacialis по существу был истреблен. Словом, наше столетие оказалось куда более губительным для китов, чем романтическая эпоха, описанная Германом Мелвиллом.

Теперь китобойный промысел регулируется, все виды охраняются международными соглашениями в рамках Международной китобойной комиссии.