Читать онлайн «Антология советского детектива-38. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)». Страница 1000

Первым из советских разведчиков это почувствовал при поездке в Сан-Франциско и Лос-Анджелес Твен. Чтобы не провалить агентов, он вынужден был не выходить на связь. Непрерывное наблюдение за ним продолжалось и после возвращения в Нью-Йорк. Поняв, что это надолго и всерьез, Твен по согласованию с резидентом Квасниковым направил письмо в Центр на имя начальника разведки:

…Исходя из интересов нашей работы за кордоном и оперативных соображений, считаю своим долгом выразить мнение, что мое дальнейшее пребывание здесь нецелесообразно. Поэтому я прошу вас дать соответствующие указания о моем откомандировании, поскольку среди сотрудников советской колонии в Нью-Йорке я являюсь одним из немногих проживающих здесь столь длительное время — шесть лет. Мои частые разъезды по США для встреч с агентами, прекрасное знание языка, поздние приходы домой с явок — заметно выделяют меня из общей среды совслужащих торгпредства и Генконсульства…

К просьбе Твена начальник разведки отнесся с полным пониманием: перед тем как откомандировать его из Америки, Фитин вышел с ходатайством о награждении Семена Семенова орденом Красной Звезды и присвоением ему спецзвания — капитан госбезопасности. Только после этого Твену пришло из Центра указание приступить к передаче своих агентов на связь молодым сотрудникам резидентуры Анатолию Яцкову (он же Яковлев, он же Алексей и Джонни) и Александру Феклисову (Калистрат). Тогда же для связи с приехавшим в Нью-Йорк в составе британской группы ученых агентом Чарльзом (Клаусом Фуксом) Твен передал Яцкову своего агента-связника Раймонда (он же Арно).

Весна 1943 года принесла изумившее весь мир известие о разгроме под Сталинградом крупного соединения немецко-фашистских войск, вместе с советским народом этому радовались прогрессивные люди всего мира. Различные общественные организации, возникшие после нападения Германии на Советский Союз с целью оказывать СССР политическую, материальную и моральную поддержку, начали пополняться новыми сторонниками. В этом движении друзей СССР отразился процесс духовного сплочения наиболее сознательной части различных социальных слоев стран — участниц антигитлеровской коалиции. Они видели свой гражданский долг во всемерном содействии скорейшему уничтожению фашизма не только как реакционной диктатуры, но и как идеологии. В Нью-Йорке в это время поток американцев, желавших поздравить советских людей с победой под Сталинградом, не иссякал несколько месяцев подряд: в вестибюле генконсульства постоянно находились посетители — одни приходили, другие уходили. У некоторых из них возникала мысль о помощи Советскому Союзу путем передачи научно-технической и политической информации. В укромных местах незаметно оставлялись анонимные конверты, содержащие самые различные сведения. А однажды к столу дежурного консульства подошла молодая смуглая брюнетка и спросила:

— На месте ли ваш консул?

Дежурный ответил, что он будет к концу дня, и поскольку посетительница других вопросов не задала и каких-либо просьб не высказала, то он не обратил на нее особого внимания. Лишь после ее ухода дежурный обнаружил на краю стола запечатанный конверт с надписью: «Его превосходительству Генеральному консулу СССР. Лично».

Ознакомившись с содержанием письма, консул Евгений Киселев в тот же день передал его резиденту Зарубину. В нем сообщалось о том, что в США осуществляется интенсивная программа по созданию сверхсекретного атомного оружия. Для обсуждения этого вопроса резидент вызвал своего заместителя по научно-технической разведке Л. Р. Квасникова и дал ему почитать письмо. После прочтения Леонид Романович обрадованно заметил:

— Информация «хорошо отутюжена» и представляет для нас оперативный интерес. Ее автор имеет доступ к американским атомным разработкам и хорошо осведомлен в них. Часть сообщаемых им сведений нами уже получена от Персея.

— Я тоже это почувствовал, — перебил его Зарубин. — Что будем предпринимать по этому поводу?

Квасников улыбнулся:

— Искать того, кто решился на такой рискованный шаг.

— А кого искать? Молодую женщину, принесшую в консульство это письмо, или того, кто его написал?

— Разумеется, сначала нужно найти ее и выяснить, согласится ли она и дальше информировать нас об авторе этого письма… Важно ведь знать: он сам решил передать нам эти сведения или кто-то надоумил его на это?

— По-моему, тут ясно одно, — оживился резидент, — это осознанный поступок и хорошо организованное действие, а молодая женщина, оставившая у дежурного конверт, всего-навсего посредница…

Квасников кивнул, а затем быстро проговорил:

— Я даже не исключаю ее приход к нам во второй раз.

— Но если она опять придет в консульство, то нам, наверное, следует принять меры, чтобы не пропустить эту женщину и попытаться как-то установить ее…

— Да, но как это сделать? — задумчиво обронил Квасников.

— А что, если установить в консульстве ежедневное дежурство сотрудников резидентуры? — как бы советуясь со своим заместителем, спросил Зарубин.

— Но у нас для этого не хватит силенок. Если каждому придется дежурить через пять-шесть дней, то застопорится наша основная работа: начнут срываться запланированные явки, а они у каждого из нас идут почти ежедневно.

— Тогда давайте пойдем другим путем, — подхватил резидент, — Предупредим дежурных, чтобы они не пропускали никого в консульство без заполнения карточки посетителя, в которой указаны имя, фамилия, адрес и цель посещения.

— И обязать дежурных, — добавил Квасников, — чтобы они без сотрудника резидентуры ни с кем ни в какие переговоры не вступали, если к ним кто-то обратится с каким-либо вопросом или просьбой…

— На том и порешим, — заключил резидент.

Конверт с сообщением доброжелателя и план первичных мероприятий по его установлению были направлены диппочтой в Москву. В Центре, как и в самой резидентуре, не возникло сомнений в достоверности информации неизвестного друга, которого окрестили там «Иксом». Перед Зарубиным поставили задачу: «…не упустить появившуюся возможность приобретения источника информации для более полного освещения проблем создания атомного оружия и разработать детальный план операции по установлению оперативного контакта с ним…»

Ровно через месяц молодая брюнетка вновь появилась в генконсульстве. Но заполнить карточку посетителя не пожелала, заявив, что имеет официальное поручение к господину Киселеву и ни с кем, кроме него, разговаривать не желает. Все попытки подключившейся к беседе сотрудницы резидентуры Ольги Шимель выяснить цель ее посещения не дали результатов. Когда же незнакомке сказали, что, не зная о причине ее прихода, консул не сможет дать ей аудиенцию, она в конце концов заполнила карточку и с вызовом бросила:

— Не хотите пускать меня к нему, ну и не надо! Вот! — Она положила на стол письмо. — Передайте это ему! — и ушла.

Хотя сведений о молодой посетительнице получить не удалось, тем не менее разведчица Шимель запомнила ее внешний облик. В справке, составленной ею, отмечалось:

…Возраст смуглой брюнетки 25–30 лет. У нее нетипичная американская внешность. Интеллигентна. Умеет владеть собой. Четко придерживается кем-то данных ей указаний о поведении. Говорила на английском языке, но не с американским, а скорее, с южно-европейским акцентом. Одета скромно и аккуратно.

В карточке она указала свой адрес, фамилию и имя…

При проверке резидентура установила, что эта молодая женщина (в оперативных документах она стала значиться как «игрек») по указанному адресу никогда не проживала, а ее имя и фамилия оказались фиктивными. Из разработанных разведчиками версий наиболее приемлемой оказалась одна: неизвестные «икс» и «игрек» — люди не только прогрессивные, но и близкие Советскому Союзу. Дважды они решались на рискованный шаг в силу своих убеждений или из чувства огромной ответственности перед каким-то третьим авторитетным лицом «зэт», и передача ими ценной информации (в материалах сообщалось об углубленных теоретических и прикладных исследованиях, которые велись Чикагским университетом совместно с фирмой «Дюпон», а также о строительстве в Хэнфорде крупных промышленных установок для производства плутония) являлась сознательным актом. Не исключалось также, что посетительница принадлежала к антифашистской иммиграции 30-х годов и поэтому ее следовало искать среди тех, кто мог участвовать в деятельности нью-йоркского филиала общества «Друзья СССР». С этим филиалом генконсульство поддерживало официальный контакт через Ольгу Шимель. Ей и было поручено изучить весь его состав.