Читать онлайн «Черная вдова». Страница 68

Все же очень интересными оказались пустынные мокрицы, и кто бы мог подумать, что у этих внешне столь примитивных созданий такая сложная жизнь.

Эта первая встреча с мокрицами произошла в 1949 году. Тогда образ жизни пустынных мокриц был никому неизвестен. После нее я уже не упускал случая поближе познакомиться с этими интересными созданиями. В пустынях Казахстана их оказалось несколько видов.

Недалеко от реки Или в лёссовой пустыне, покрытой редкими злаками и светлой полынью, среди бугров-чеколаков с темными тамарисками мне встретилась колония мокриц. Норки их располагались близко друг от друга. Судя по внешнему виду они были другими, чем те, с которыми я познакомился впервые у реки Сырдарьи. Тихие, мирные, семеня короткими ножками и слегка размахивая усиками, они, казалось, были рады тому, что еще утро и солнце не вышло из-за горизонта. Весной, это я хорошо помню, их общество состояло из неполовозрелой молоди, но уже разбившейся на пары. Каждой паре полагалось строить собственную норку, после чего сбрасывать последний юношеский наряд и только тогда обзаводиться потомством.

Весна давно миновала, пустыни отзвенели песнями жаворонков, земля не раз сменила яркий покров разных цветов, все выгорело, высохло, превратилось в сухие стебельки, колючки и только полынь по-прежнему зеленела, источая терпкий аромат.

Богуты — горы пустыни — розовеют под лучами восходящего солнца, открывая синие ущелья, над ними загорается одинокое облачко, заночевавшее у самой высокой вершины. Свежо и не верится, что днем будет царить иссушающий зной, а яркие лучи солнца — слепить глаза.

Между кустиками полыни на чистых площадках видны вокруг каждой норки небольшие, размером с чайное блюдце, желтые кучки земли. По краям кучки состоят из мелких цилиндриков — свидетельство тяжкого труда мокриц: чтобы углубиться в землю они смачивают ее слюной, глотают и только тогда, пропущенную через кишечник, выбрасывают наружу. От подобной работы сильно изнашиваются челюсти и хитиновые покровы. Вот почему жители подземелий сходятся парами еще в ранней юности, чтобы, завершив трудное строительство, сбросив с себя старые одежды, приступить к новой жизни.

Сейчас все норки закрыты, во всех входах сидят мокрицы-родители, выставив наружу крепкие зубастые выросты. Сбоку живой двери иногда показываются осторожные усики.

Глядя на желтые холмики земли, вынесенные на поверхность, невольно думаешь о том, какую громадную работу выполняют эти крохотные существа. Они рыхлят почву, затаскивают в нее растения, удобряют ее, облегчают доступ воздуха. Благодаря множеству норок, почва пустыни весной лучше пропитывается влагой, на ней богаче урожай пастбищных трав. Пустынные мокрицы — полезнейшие существа.

Почему-то всюду норки собраны маленькими скоплениями по пять-десять вместе. Между этими группами находятся промежутки. Они, как хутора, объединены в одну большую, раскинувшуюся почти на гектар колонию.

Надо узнать, какое сейчас у мокриц потомство. Пока же видны одни зубастые заслоны во входах, да кое-где спешат к домам запоздалые родители, волоча за собой желтые листики растений. Среди множества норок каждая мокрица безошибочно находит свою собственную, и зубастая пасть сторожа мгновенно исчезает, открывая вход в подземелье.

У меня в руках небольшая лопатка. Пора начинать раскопку. Несколько семей придется лишить жилища и покоя, и кто знает, что будет с ними дальше. Жаль мокриц, но надо пересилить себя, иначе ничего не узнать.

Очень давно, многие тысячи лет тому назад на месте этой пустыни шумела река. Теперь она далеко в стороне, а здесь сверху лежит плотная белая лёссовая почва. Под ней — слабо сцементированный песок. Он легко поддается лопате и рыть норки легко. Через пару часов я весь перепачкался землей и пылью. Вокруг же зияют ямки раскопок, возле которых бродят растерянные мокрицы.

Жилища мокриц начинаются узким входом. Он очень прочен, выглажен, будто слеплен из мокрой глины. У хорошей двери должны быть крепкие косяки.

Ниже входа норка резко расширяется, становится просторной и на глубине 15–20 сантиметров заканчивается первым большим залом. Здесь весной появилось многочисленное потомство. Когда же наступило лето, земля стала сохнуть и сильно нагреваться, мокрицы углубили жилище, построили вторую залу. Затем пришлось пробираться еще глубже и строить новое помещение. Таких просторных расширений в каждой норке три-четыре. Норки погружаются до полуметра до самого рыхлого и чуть влажного песка. На разных этажах разная влажность и температура, и мокрицы вольны выбирать, что им больше нравится. Утром, пока прохладно, они все собрались в верхних этажах.

Каждая семья строит свои хоромы немного по-своему, по своим собственным наклонностям. У одних камеры просторные, большие, с отлично выглаженными стенками, у других — каморки с шершавым полом и стенками. Ходы между камерами или идут строго вертикально, или наклонно, или виляя зигзагами, несмотря на одинаковую обстановку. Стандарта нет и индивидуальные различия вполне закономерны и естественны.

В каждой норке обитает от десяти до сорока мокричек. Они уже стали взрослыми и лишь немного уступают по размерам родителям. Видимо, те скоро снимут охрану, и молодежь, получив свободу, предаст забвению родной кров и отправится всем скопом в путешествия, в мир неизведанной таинственности.

Бедные обитатели разоренных жилищ! Потревоженные, они не пытаются прятаться и, будто опасаясь оказаться засыпанными в яме, все выбираются наружу. Нелегко им карабкаться по отвесному срезу земли, многие падают вниз, но снова ползут наверх.

Много лет тому назад на берегу Сырдарьи я нашел маленького жука-чернотелку, квартиранта мокриц. Теперь же из одной норки выскочила суетливая и забавная ателура, крохотный и несколько необычной внешности жук-сожитель муравьиных общин.

Жаль расставаться с мокрицами. Казалось бы, жизнь этих маленьких жителей пустыни теперь ясна и как будто бы проста, знакомство с ними рождает массу вопросов.

Почему норки расположены обязательно вместе маленькими скоплениями? Неужели между соседями существует какая-то связь! Почему скопления объединены в одну большую колонию? Как в такой тесноте мокрицы узнают свою норку, несмотря на то, что в поисках пищи отлучаются далеко? Возможно, существует отличная ориентация. Но какая? Как один из родителей, сидящий во входе, узнает возвращающегося домой другого и отличает его от других мокриц? Неужели в каждой семье, между парами существует свой собственный код, свои особенные сигналы или запах? Какими же тогда они должны быть разнообразными в столь большой колонии! Почему мокрица, даже терпящая бедствие, не желает спасаться в чужой норке? Или слишком строг закон неприкосновенности жилища?