Читать онлайн «Тайна двух лун (СИ)». Страница 47

Бедный район тоже просыпался. Две женщины развешивали бельё прямо над нашими головами, на протянутой между противоположных окон верёвке. Из булочной пахнуло только испечённым хлебом, а из колбасной лавки – несвежим мясом. Мы с Лиз дошли до просёлочной дороги, ведущей к лесу, и я подхватил её на руки. Она была слишком слаба, чтобы пройти полкилометра самостоятельно, а вот мне отвар Лолы придал достаточно сил, или, возможно, я просто находился в состоянии аффекта оттого, что Лиз была почти спасена. Или мне очень сильно хотелось в это верить.

Внезапно она упёрлась слабыми руками в мои плечи.

– Опусти меня, Артур. Я никуда не хочу идти.

– Поверь мне, Лиз, Лула поможет тебе. Мы должны хотя бы попытаться, – говорил я, не выпуская её из рук, и продолжал решительно идти к лесу.

– Нет, – вырвалось у неё из груди. Она опять упёрлась кулаками мне в плечи, но тут же обессилила и обмякла. – Я не могу, Артур, не имею права снова убивать Аламеду… Ты сам сказал, если осколок её души покинет моё тело, она умрёт в своём мире.

Я остановился. Кровь быстро запульсировала в ушах, осознание безысходности сдавило грудь. Я опустил Лиз, продолжая поддерживать её и неотрывно смотреть в голубые глаза, в которых меж тем сквозила пугающая решимость.

– Артур, прости меня, – пролепетала она, – но кто-то должен расплатиться за ошибку, которую мы с отцом совершили там, в амазонской сельве…

– Это он её совершил, а не ты, – лихорадочно прошептал я, схватив её лицо в свои ладони. – Ты ни в чём не виновата, слышишь?

– Я знаю, но Аламеда тоже ни в чём не виновата, – сказала Лиз, смотря мне в глаза. – Она лишилась своей жизни и любви и вправе бороться за себя. Скажи, разве не так? Разве можно её в чём-то упрекнуть? Разве в праве я убивать её во второй раз?

– Мне тоже очень жаль эту бедную туземку, но мой выбор между ею и тобой очевиден. Аламеда давно мертва, мы просто должны помочь ей обрести вечный покой, – говорил я, тряся Лиз за плечи, но она лишь качала головой. – У неё была возможность начать новую жизнь в другом мире, но она её отвергла. Неужели ты не понимаешь, что Аламеда этого и добивается: завладев твоим телом, она отомстит твоему отцу, заберёт тебя у него так же, как он забрал у неё Роутэга!

– Артур, я не могу убить её снова… – Лиз отвела глаза, колени подогнулись, но я успел подхватить её и опустился вместе с ней на землю, на обочину промёрзлой просёлочной дороги, рядом со следами заледеневшей колеи.

Не выпуская её из рук, я продолжал уговаривать, но слишком хорошо изучил мою Лиз и понимал, что означали сказанные ею слова. Моё сердце защемило от невыносимого отчаяния, в глазах всё поплыло от предательских слёз. Она целовала меня в веки и подбородок, и я с болью понимал, что больше никогда не смогу ощутить этих поцелуев.

Мы оба молчали. Я знал, что Лиз права. Права, чёрт побери! Но не мог произнести этого вслух, не мог одобрить подписанный ею самой себе смертный приговор, не мог принять её жертвенного решения.

Пошёл снег, а мы так и сидели на земле обнявшись, и белые хлопья ложились на нас, словно желая скрыть от всех и вся. По обе стороны от дороги простиралось замёрзшее голое поле с остатками редких колосков пожухлой пшеницы, которую вовсю клевали чёрные дрозды. Я не заметил, как к нам приблизилась знакомая фигура в поношенной клетчатой шали.

– Смотрю, ты привёл её, доктор. Быстро справился, – сказала Лула. – Пойдёмте в шатёр. Я сейчас же приготовлю всё к обряду.

Я в очередной раз посмотрел Лиз в глаза и, прочтя в них окончательное «нет», сказал цыганке:

– Лиз не хочет проводить обряд, – последние слова сорвались с моих губ отчаянным хрипом, и я сжал зубы, чтобы не завопить на весь лес, что я люблю её и не хочу терять.

– Всё понятно, – кивнула Лула, как будто знала, что этим оно и закончится. – Зайдите хоть ко мне погреться, не околевать же теперь на обочине.

Идти нам и правда было некуда. У меня на квартире, наверняка, уже появились санитары из клиники, если не целый наряд полиции. А мне так хотелось пробыть с Лиз ещё немного, до конца испить наш единственный и, возможно, последний день вдвоём.

Мы сидели возле земляной печи и смотрели, как улетают в небо частички золы. Я обнимал Лиз за плечи и дышал мёдом её мягких волос. Она сняла пальто и оказалась в том самом кремовом платье, которое я видел на ней, когда она впервые появилась в моём кабинете. Лула молча курила свою трубку и смотрела на Лиз, еле заметно кивая, будто только что прочла её, как раскрытую книгу, и нашла все подтверждения своих ранних домыслов.

Дочери Лулы, принеся нам ароматного травяного чаю и свежих лепёшек, тоже сели к огню. Я убедил Лиз поесть, и к ней немного вернулись силы, а возможно, секрет заключался не в еде, а всё в том же травяном чае. Если бы учёные доктора знали силу некоторых целебных растений, то, наверное, могли замечательно обходиться без лекарств…

Внезапно Лула отложила трубку и тихо запела. Это была грустная баллада о любви, слова которой на смеси румынского и венгерского я почти не разбирал, но даже в еле слышном пении гадалки сквозило то исступление и отчаяние, какими всегда наполнены цыганские песни.

Голос её крепчал, звенел всё громче, надламываясь горловым хрипом. Его тембровые оттенки проникали в душу и застревали острыми занозами. Вскоре к этому низкому и шероховатому голосу присоединились два позвонче и помоложе. Дочери Лулы принялись подпевать матери и всё смелее отхлопывать ладонями ритм. Внезапно кто-то за спиной ударил по струнам гитары и женские голоса сменились мужским надтреснутым баритоном: в полах шатра, уперевшись одной ногой в перевёрнутый медный чан, стоял цыган с густыми чёрными усами и всклоченной бородой и пел, перебирая заскорузлыми пальцами тугие струны. А мы с Лиз хоть и разбирали с трудом слова песни, но прекрасно понимали, о чём она: иступленные лица певцов, их надрывные голоса отражали всю нашу боль, наши несбывшиеся надежды и мечтания. Я чувствовал, как Лиз дрожит в моих объятиях, однако посмотрев на неё, увидел, что она улыбается.

А потом у Лиз случился приступ… Тело изгибалось дугой, она бредила, что-то говоря о морских чудовищах и о каких-то ярко-красных цветах…

– Если скажешь, доктор, проведу обряд, пока она без памяти, – проронила Лула, пронзая меня своим решительным чёрным взглядом.

Я глубоко вздохнул и, закрыв глаза, отрицательно мотнул головой:

– Без её согласия не могу, так было бы неправильно.

– Много что в нашей жизни неправильно, но если всегда поступать по совести, рискуешь проиграть. Разве ты не знал этого, доктор? Скорее всего, это твоя последняя возможность. Девушка почти потеряла себя. Я попытаюсь вернуть её. Ну, что ты решил?

– Нет, Лула, – стиснув зубы, еле проговорил я. – Не могу. Лиз должна сама принять это решение…

– Ну, смотри… – она поднялась и вышла вслед за дочерьми и цыганом, а мы с Лиз остались одни.

Я просто сидел, склонившись над её изгибающемся в судороге телом и вслушиваясь в невнятные бормотания. Голова моя была пуста. Я ни о чём не думал, потому что для меня уже не существовало «завтра», ведь в нём не было Лиз.

Она очнулась к вечеру, а жидкая похлёбка и ароматный травяной чай быстро помогли ей прийти в себя. Через отверстие в вершине шатра заглянула бледная луна. Я сказал Лиз, что должен отвезти её в клинику, но она наотрез отказалась, и Лула разрешила нам остаться на ночь. Я заплатил ей сполна и за кров, и за данные мне вещи, и за несостоявшийся обряд изгнания чужой души. Она даже запротестовала, сказав, что ей столько не требуется, но я настоял. Зачем мне теперь нужны были деньги?

Пришла ночь, но мы с Лиз гнали от себя сон, чтобы ещё немного продлить этот день. Мы лежали рядом на соломенной подстилке, глядя в отверстие шатра на звёздное небо. Я рассказывал ей о созвездиях и о том, как в древности первые мореходы определяли по ним правильный курс, создавая карты неба из палочек и ракушек. Она следила за движением моих пальцев, рисующих в воздухе Дракона и Центавра, Кассиопею и Большую Медведицу, а потом положила голову мне на плечо, и моей щеки коснулись её мягкие волосы. Я глубоко вдохнул их аромат и задержал дыхание, чтобы запомнить этот запах, и вдруг Лиз поднялась, склонилась надо мной и неожиданно поцеловала так, как я всегда мечтал – страстно и трепетно. Её пальцы заскользили по моему лицу, шее и груди, а затем принялись расстёгивать пуговицы на моей рубашке.