Читать онлайн «Натуралист на Амазонке». Страница 138

На борту в числе наших палубных пассажиров, находился средних лет индеец из племени жури, низенький коренастый мужчина с чертами лица, очень напоминавшими покойного Даниела О'Коннелла. Его звали Каракара-и (Черный Орел), и лицо его казалось постоянно перекошенным свирепой улыбкой, впечатление от которой усиливалось татуированными знаками — синим кольцом у рта с заостренной косой полоской от каждого угла к уху. Он был одет по-европейски -черная шляпа, куртка и штаны, казавшиеся очень неудобными в страшную жару, от которой мы, само собой разумеется, страдали на борту парохода под отвесными лучами солнца в полуденные часы. Это был человек непоколебимой твердости, честолюбивый и предприимчивый — качества, очень редкие в расе, к которой он принадлежал: нерешительность -. один из основных недостатков индейского характера. Теперь он возвращался домой на берега Иса из Пара, куда поехал, чтобы продать большое количество сарсапарили, собранной при помощи индейцев, которых он убедил или принудил работать на него. Хотелось, разумеется, выяснить, какие понятия мог приобрести столь удачный образчик индейской расы после такого длительного пребывания в цивилизованных краях. Побеседовав с нашим спутником, я сильно в нем разочаровался; он не видал ничего и не думал ни о чем, что не касалось его маленькой торговой спекуляции; в отношении всех более возвышенных вопросов или общих понятий сознание его оставалось, очевидно, таким же, каким было до того, — пустым местом. Неповоротливый, недалекий, практический образ мышления амазонских индейцев, отсутствие любознательности и сколько-нибудь отвлеченных мыслей, — по-видимому, нечто врожденное или укоренившееся в их характере; эти недостатки, хотя до некоторой степени поддающиеся исправлению, делают их, так же как банальных людей в любой стране, самыми неинтересными спутниками. Каракара-и вместе со своим грузом, который состоял из немалого числа тюков с европейскими товарами, высадился в Тунантинсе.

Речной пейзаж около устья Япура чрезвычайно величествен, и пассажиры обратили на него особенное внимание. Лейтенант Нунис высказал мнение, будто ни ширина, ни объем могучего потока нисколько не уменьшаются до самого этого места, в 1500 милях от Атлантического океана; мы все еще не видели здесь берегов реки с двух сторон одновременно: цепи островов или полосы намывной земли с протоками за ними, скрывали от взора северный материковый берег, а иногда и южный. Однако за Иса река становится явно уже, средняя ширина ее сокращается до какой-нибудь мили; там уже нет тех великолепных плесов с чистым горизонтом, какие встречаются ниже. Ночь после Тунантинса была темная, дождливая, а от той скорости, с какой мы шли, — 12 миль в час — пассажирам пришлось очень несладко: каждая доска дрожала от работы машин. Многие, в том числе и я, не могли уснуть. Наконец, вскоре после полуночи нас испугал внезапный крик: «Назад!» — (во всем, что касалось паровых машин, употреблялась английская терминология). Лоцман мигом подскочил к штурвалу, и через несколько мгновений мы почувствовали, что кожух нашего гребного колеса трется о стену леса, куда мы чуть не врезались на полном ходу. К счастью, вода оказалась глубокой до самого берега. Рано утром 10 сентября, через пять дней после отплытия из Эги, мы бросили якорь в порту Сан-Паулу.

Сан-Паулу выстроен на высоком холме, на южном берегу реки. Холм сложен той же глиной табатинга, которая встречается с перерывами по всей долине Амазонки, но нигде не поднимается так высоко, как здесь, — до высоты около 100 футов над средним уровнем реки. Подъем из гавани крутой и скользкий; в обрыве устроены ступеньки и площадки для облегчения восхождения, в противном случае деревня была бы почти недоступна, особенно для носильщиков багажа и груза, так как нет никаких способов устроить кружную дорогу с более пологим подъемом — холм крут со всех сторон и окружен густыми лесами и болотами. Селение насчитывает около 500 жителей, преимущественно метисов и. индейцев племен тукуна и коллина, очень недалеко ушедших от своего первобытного состояния. Улицы узки и в дождливую погоду покрыты грязью глубиной в несколько, дюймов; многие дома весьма основательной конструкции, но сильно обветшали, и вид всего селения свидетельствовал о том, что оно, подобно Фонти-Боа, знавало лучшие дни. Признаков коммерческой жизни, с какими сталкивается взор, например, в Эге, вряд ли можно было ожидать в этом глухом месте, расположенном за 1800 миль, т.е. в семи месяцах непрерывного плавания на парусных судах, от Пара, ближайшего рынка для продуктов.

Весьма непродолжительное знакомство убедило меня, что жители крайне опустились; несколько португальцев и других иммигрантов, вместо того чтобы способствовать развитию промышленности, усвоили праздный образ жизни индейцев, приправленный глубоко порочными привычками, ими самими же и ввезенными.

Когда я высадился, староста деревни сеньор Антониу Рибейру, полубелый-полутукуна, приготовил мне дом и познакомил меня с видными жителями. Вершина холма представляла собой поросшее травой плоскогорье площадью в 200-300 акров. Почва здесь не сплошная глина, но частью также песок и галька; впрочем, сама деревня стоит в основном на глине, и потому после сильных дождей улицы покрывались грязными лужами. Влажными ночами хор лягушек и жаб, которыми кишели поросшие сорняками задние дворы, производил такой ошеломляющий гул, что вести беседу в доме можно было только крича. Мой дом оказался еще более сырым, чем тот, который я занимал в Фонти-Боа, и это чрезвычайно затруднило предохранение моих коллекций от порчи плесенью. Но общая влажность воздуха в этой части реки была, очевидно, много больше, чем ниже по течению; по-видимому, влажность постепенно росла с подъемом от Атлантического океана к Андам. В Сан-Паулу невозможно было сохранять соль в продолжение многих дней в твердом состоянии, хотя в Эге соль не растворялась, если корзины, в которых она лежала, были хорошо обернуты листьями. На 6° дальше к западу, а именно у подножия Андов, влажность климата Амазонской лесной области достигает, по-видимому, своего максимума, поскольку в Чинчао Пеппиг обнаружил, что самый чистый сахар за несколько дней растворяется в сироп, а лучший порох, даже закупоренный в жестянку, становится жидким. В Сан-Паулу сахар-рафинад неплохо сохраняется в жестяных коробках, и я без труда сохранял свой порох сухим в жестянках, хотя ружье, заряженное с вечера, редко удавалось разрядить наутро.

Самыми видными жителями Сан-Паулу были священник, белый из Пара, который проводил весь день и большую часть ночи за карточной игрой и ромом, развращал молодых парней и подавал худший пример индейцам; субделегаду сеньор Жозе Паттрисиу, прямой и честный негр, о котором я упоминал выше, жуис-ди-пас, метис по имени Жералду, наконец, сеньор Антониу Рибейру, который был правителем индейцев. Жералду и Рибейру были близкими моими соседями, но они обиделись на меня в первые же дни, потому что я не пожелал присоединиться к попойкам, которые они устраивали почти каждые три дня. Они обыкновенно начинали с утра — с кашасы, смешанной с тертым имбирем, крепкого напитка, который возбуждал их почти до безумия. Сосед Жералду после утренних возлияний становился напротив моего дома и неистовствовал против иностранцев, целый час угрожающе жестикулируя по моему адресу. Протрезвившись к вечеру, он приходил ко мне со смиреннейшими извинениями, понуждаемый,, по-моему, женой, — сам он не имел никакого понятия о том,что нарушил хорошие манеры. Впрочем, жены в почтенных семействах Сан-Паулу были по большей части не лучше своих мужей; почти все женщины были горькими пьяницами, развращенными до последней степени. Избиение жен при таком положении дел, разумеется, процветало. Я всегда почитал за лучшее запираться дома после захода солнца и не обращать внимания на шум, драки и вопли, которые то и дело будили деревню среди ночи, особенно в праздники.