Читать онлайн «Дар Астарты: Фантастика. Ужасы. Мистика (Большая книга)». Страница 131

Достаточно прожить несколько времени в Индии, чтобы убедиться, что многое, представляющееся европейцу невероятным, на берегах Ганга кажется совершенно обыкновенным и что в подлунной бывает немало такого, о чем и не спится нашим ученым мудрецам.

Майор рассказал, что проделал накануне на его глазах один факир. Искусник взял небольшой моток льняных ниток, прикрепил свободный конец к своей котомке и швырнул клубок на воздух. Клубок стал подниматься все выше и выше, взлетел до облаков и в них исчез. Тогда факир позвал своего полуголого помощника и приказал ему лезть по нитке.

Мальчик тотчас же принялся выполнять приказание, ухватился за тонкую бечевку и полез. Глаза множества людей, стоявших на площади, были прикованы к нему. Помощник факира поднимался все выше и, наконец, также исчез в облаках.

Фокусник, казалось, перестал думать о нем. Он проделал еще несколько мелких опытов, но затем, как будто вспомнив о мальчике, громко крикнул, чтобы тот слез и помог ему. С облаков донесся голос мальчика, упорно отказывавшегося вернуться. Раздосадованный факир, сжав зубами длинный нож, в свою очередь ухватился за шнур и полез, все уменьшаясь на глазах зрителей. Наконец, он превратился в темную точку на синеве неба и исчез так же, как мальчик.

Вдруг с высоты донесся пронзительный вопль. Неописуемый ужас охватил сердца зрителей, когда с неба хлынул поток крови. За ним последовали отрубленные руки и ноги несчастного мальчика, наконец, глухо ударилось о землю его обезглавленное туловище.

Прошло несколько минут. Зрители оцепенели от ужаса и негодования. Между тем, убийца спустился по бечевке на землю. Нож он держал, как и прежде, своими зубами, а в левой руке нес голову мальчика.

При гробовом молчании публики факир собрал под платок окровавленные части трупа. Затем он приобщил к ним клубок, который вновь намотал подобно тому, как делают дети, когда тащат на землю бумажный змей. Когда все было готово, он сдернул платок, — и мы увидели мальчика улыбающимся и здоровехоньким. На теле его не было ни следа порезов и крови.

Над этим-то рассказом и посмеялся Горинг.

— Послушайте, майор, — трунил он, — неужели вы хотите, чтобы я в самом деле поверил подобному вздору?

— Я видел это собственными глазами, — с оттенком некоторой обиды возразил майор.

Горинг упорно продолжал посмеиваться.

Майор, видимо, рассердился.

— Я не могу, конечно, Горинг, принудить вас поверить мне, — сказал он. — Но, если вы соблаговолите прийти ко мне завтра в гости, я приглашу нескольких знакомых факиров, которые не откажутся дать нам магическое представление.

Майор предложил, кроме того, прозакладывать что угодно, что Горинг, когда ознакомится с несколькими образчиками их искусства, не станет больше сомневаться в правдивости его повествования о мальчике.

Горинг согласился на это пари.

Затем мы распростились и разошлись.

На следующий день, в четыре часа, мы все собрались у майора.

Он усадил нас на своей тенистой веранде.

Кроме нашего хозяина, никто из нас не видел еще настоящего индийского представления; немудрено, что все мы чувствовали себя сильно возбужденными. Горинг продолжал громко заявлять, что нисколько не верит в мнимые чудеса туземных магов, а инженер Ермин, которого мы не без основания считали ученым, вертел в руках небольшой фотографический аппарат, имевший вид обыкновенного сигарного ящика: многие из туземцев питают отвращение к фотографии и ни за что не позволяют снимать себя.

На земле, перед верандой, под яркими лучами солнца, сидели два оборванных индуса. Оба эти факира славились своим неизъяснимым искусством.

В приготовлениях к сеансу не было ничего внушительного. У факиров не было с собой ничего, кроме небольшой корзины вроде тех, которыми пользуются европейцы, и узелка, с вещами.

Когда майор подал знак, что пора начинать представление, один из фокусников, — старый, седой индус, — сунул руку в корзину и вытащил оттуда большую змею. Это была кобра. Она с быстротой молнии взвилась кверху, громко зашипела и стала раскачивать голову, разрезая воздух своим высунутым языком. Второй факир нежно и тихо играл на небольшой тростниковой дудке. Змея покачивалась и кружилась, точно желая изобразить плавный танец.

Мы услышали, как щелкнула камера Ермина и выпала использованная пластинка.

Музыка зазвучала громче, — с такой силой, что казалось невозможным, чтобы она исходила из такой небольшой тростниковой дудки. Кобра мерно покачивалась, как будто вырастая на наших глазах; голова ее так быстро двигалась в воздухе, что принимала вид призрачной драпировки, усеянной сверкающими бриллиантами. Страшные глаза на темном фоне горели ярким блеском…

Никто из нас не уловил и не мог потом припомнить, когда именно началось превращение. Нас охватил полумрак, который все более сгущался. Кружащаяся кобра все явственнее принимала образ танцующей женщины, музыка звучала в наших ушах все громче…

Я припоминаю, что Ермин сравнил позднее то, что мы ощущали в это мгновение, с галлюцинацией, испытываемой под хлороформом. Из этого можно заключить, что инженер сохранил тогда полное самообладание и не утратил своей обычной наблюдательности. В моей же памяти сохранилось лишь смутное представление о том, что в тот самый момент, как щелкнул фотографический аппарат, произошло необычайное превращение.

Вдруг музыка умолкла. Перед нами стояла живая девушка. Ее еще обволакивало черное, усеянное бриллиантами покрывало. Но вот она откинула ткань, — и мы увидели ее лицо.

Мы остолбенели от ужаса, смешанного с восторгом. Она обвела своими черными глазами всех присутствующих, и взор ее остановился на Горинге. Ее красота была поразительной, неописуемой, дышала диким величием и сатанинской необузданностью. Сердце судорожно сжималось при виде ее, в крови загорались неутолимые, жгучие вожделения.

Мы затаили дыхание, сидели, точно очарованные, боясь пошевельнуться. Один только Ермин не подчинился наваждению: инженер был способен увлекаться лишь красотой мостов и конструкцией паровозов. Он отнесся к видению столь хладнокровно, что успел сфотографировать его.

Девушка, не сводя глаз с Горинга, плавно приближалась к веранде.

С уст его сорвался легкий возглас страха и восхищения. Он вскочил и бросился к ней навстречу с распростертыми объятиями.

Лицо ее было ослепительно белым; темные, огневые глаза казались бездонными, сверкали, как черные алмазы. Она простерла обе руки к Горингу… и исчезла.

Мы точно пробудились от сна.

Майор стал протирать свои глаза и глубоко вздохнул. Хорошо, что этого вздоха не слышала его жена, полная, румяная женщина, не имевшая ничего общего с привидениями.

Ермин приводил в порядок свой фотографический аппарат; его руки сильно дрожали; он попросил виски с содовой водой, и чтобы налили побольше виски. Инженер пояснил, что чувствует себя несколько возбужденным.

Горинг не сказал ничего. Он вернулся на свое прежнее место, опустился на стул и пылающими глазами уставился на то место, где только что исчезла «она».

Факиры собирали на солнцепеке свои вещи.

Майор заплатил условленную сумму и попросил их исчезнуть поскорее. Затем он обратился к Горингу.

— Ну, дружище, теперь пора уже и вам окончательно проснуться! — воскликнул он, как бы шутя, но с несколько принужденной улыбкой.

Горинг ничего не ответил. Он продолжал смотреть на то же место, точно все еще созерцая привидение.

Ермин встряхнул его, но Горинг, видимо, не замечал нашего присутствия.

Мы начали тревожиться, стали трясти его сильнее и заставили выпить немного виски. Он пробормотал, наконец, что-то непонятное. Голос его дрожал, как у человека, который находится под влиянием наркоза или в сильном опьянении.

Мы отнесли Горинга в дом, расстегнули на нем одежду и попробовали лить ему на голову холодную воду. Нам удалось, наконец, добиться того, что он стал озираться усталыми, мутными глазами.