Читать онлайн «Сталин и заговор генералов». Страница 96

Примечательно его отношение к господствовавшему мнению, что революция в Германии будет означать новую Советско-польскую войну. Ссылаясь на кулуарные разговоры с высокопоставленными и ответственными представителями Польши, Радек пересказал откровения Кнолля: «Единственная реальная политическая цель Польши — присоединение Восточной Пруссии». Радек передал удивление Кнолля «укрепившемуся в России мнению, что мобилизация в Польше неизбежно должна вызвать мобилизацию в России. Что война исторически неизбежна — это совершенно' ясно, но возможна и передышка в несколько месяцев после революции»⁷⁷⁹. Иными словами, внимание следует акцентировать не на военных действиях войск Западного фронта против Польши и не на ожидании военного натиска поляков на границы СССР, а на организации вооруженного сопротивления французской агрессии в самой Германии. Речь, таким образом, велась'о «революционной войне» против Франции. Итак, установка на вооруженное вмешательство Красной Армии в германской революции была принята в Полит-бюро ЦК. Решался вопрос: как это осуществить, не испортив войной отношения с Польшей. Председатель РВСР Л.Троцкий уже в конце августа 1923 г. требовал от политического руководства занять определенную позицию по отношению к Польше, заключив договор о невмешательстве в дела Германии. Он требовал принять все необходимые меры к тому, чтобы не допустить войны с Польшей. Эту позицию он подтвердил в письме к членам ЦК и ЦКК от 23 октября 1923 г., считая, что «политика в отношении Польши» должна вестись «в плоскости переговоров о транзите и военном невмешательстве»¹.

Уже 6 сентября 1923 г. на заседании Политбюро ЦК обсуждался вопрос о карельской бригаде, о территориальных дивизиях, которые необходимо было развернуть ввиду предстоящих военных событий^{780 781}. Видимо, речь шла и о 2-й стрелковой дивизии Западного фронта. Вновь к этим же вопросам обращались на Пленуме ЦК 24 сентября и на заседании Политбюро ЦК 27 сентября⁷⁸². В связи с этими намерениями в сентябре —ноябре 1923 г. на Западный фронт перебрасывались вновь сформированный 16-й стрелковый корпус под командованием И.Блажевича из Приволжского военного округа и 6-я кавалерийская дивизия

О.Городовикова из состава расформированной 1-й Конной армии. «Большой кавалерийский «кулак» (очевидно, 7-я кавалерийская дивизия Г.Гая и 4-я кавалерийская бригада) концентрировался на том участке советско-польской границы, где Советский Союз тонкой полоской польской территории отделяется от Литвы и, следовательно, от Восточной Пруссии. Примечательны в этом плане и соображения, высказанные на заседании Политбюро ЦК 21 августа 1923 г. Сталиным. «Надо усилить нашу силу в лимитрофных государствах, — предлагал он. — Надо собрать и бросить туда коммунистов этих национальностей. Для нас очень важен и нужен общий кусочек границы с Германией. Нужно постараться сорвать одно из буржуазных лимитрофных государств и создать коридор к Германии. К моменту революции это нужно подготовить»^{783 784}. В контексте этих соображений можно рассматривать и предпочтения, отданные кандидатурам на должность помощника командующего Западным фронтом литовца И.Уборевича и на должность начальника штаба фронта эстонца А.Кука. На заседании Политбюро ЦК 1 ноября 1923 г. Л.Троцкий предложил схему командующих фронтами, начальников штабов и командармов на случай военных мероприятий⁰. Очевидно, в рамках этой схемы уже проговаривался вопрос о замене М.Тухачевского в должности командующего Западным фронтом И.Уборевичем, спустя десять дней назначенным помощником командующего Западным фронтом. По свидетельству Г.Беседовского, в силу его должностных возможностей прекрасно ориентировавшегося в этих обстоятельствах, «в Москве было твердо решено, что добровольно или силой, но Польша должна будет уступить... Для того чтобы польское правительство оказалось более податливым, решено было действовать двумя способами — кнутом и пряником. Вопрос о прянике еще не был окончательно решен, что касается кнута, то, помимо придвинутых к границе корпусов Красной Армии, было отдано распоряжение Польской коммунистической партии усилить деятельность, а военно-диверсионная организация получила приказ расширить работу»¹.

Учитывая все вышесказанное о военно-политической линии, принятой Политбюро ЦК в отношении Польши ввиду грядущего «германского Октября», можно считать, что советское политическое руководство стремилось избежать войны с Польшей, ограничив советское вооруженное вмешательство в германские дела «мирной» проводкой нескольких воинских частей и соединений через польскую территорию (при официальном или неофициальном согласии ее правительства). Либо предпринять попытку установить «коридор» в Германию силой, «явочным порядком» по территории одного из лимитрофных государств (это могла быть, скорее всего, Литва). В обстановке надвигавшейся германской революции в целях предотвращения войны между СССР и Польшей, «в связи с необходимостью разрешить вопрос о транзите через Польшу в Германию польско-советские отношения приобрели специальное значение»^{785 786 787}.

Предложения Г.Чичерина, М.Литвинова и В.Копна по вопросам советско-польских отношений в обстановке назревающей «германской революции» обсуждались на заседаниях 3, 11 и 18 октября 1923 г/ На основании принятых решений специальный советский представитель В.Копп, во второй половине октября 1923 г. отправившийся на переговоры с поляками, пытался уговорить польское правительство «предоставить свободный транзит по польским железным дорогам из Советской России в Германию»¹. Польскому руководству намекали и на то, что «возможен проход нескольких советских кавалерийских бригад в Германию через узкую полосу так называемого Виленского коридора, но что это отнюдь не явится враждебным по отношению к Польше актом»^{788 789}. Г.Беседовский пояснял, что с советской стороны было оговорено: «Убытки населению будут немедленно покрыты, а вся операция продлится не дольше трех дней. Формально поход будет самочинным актом, и ни советское, ни польское правительства не будут нести за него никакой ответственности»⁷⁹⁰. В обмен на согласие польской стороне обещали «свободу рук» в Восточной Пруссии. Иными словами, готовы были согласиться на оккупацию Восточной Пруссии польскими войсками⁷⁹¹. Как отмечалось выше, выступая на заседании Политбюро ЦК 21 августа 1923 г., К.Радек сказал, ссылаясь на Кнолля, «что единственная реальная политическая цель Польши — присоединение Восточной Пруссии»⁷⁹². Но, несмотря на предпринятые усилия, миссия В.Коппа не увенчалась успехом. Вернувшись из Польши, уже 10 ноября 1923 г. Копп докладывал о результатах своей поездки на заседании Политбюро ЦК⁷⁹³. Ставился вопрос о том, где целесообразнее использовать Тухачевского: на Западном фронте против Польши или в Германии, на «Западном фронте» против Франции.

Во всяком случае, представляется возможным, что могла иметь место предумышленная «утечка информации» об «организации Тухачевского» и националистически-антисемитских настроениях в комсоставе Красной Армии (в частности, и соответствующие «откровения» И.Вацетиса В.Колоссовскому) и в «группе Тухачевского». И рассчитана она была на «национал-социалистские» настроения и политические группировки в Германии. Ранний национал-социализм характеризовало гораздо большее соответствие между его действительным политическим содержанием и названием самой партии. Тогда, в 1923 г., в лозунгах этого движения доминировали идеи революции, нацио-налыюго социализма, антикапитализма и войны против Франции.

...Об участии Тухачевского в подготовке «немецкого Октября» 1923 г. существует много слухов. В своей книге «Дело Тухачевского» В.Александров со ссылкой на Э. Волленберга¹ писал по этому поводу: «Тухачевский многократно бывал в Германии с официальными миссиями до прихода нацистов к власти. В 1923 г., в частности, он был в «специальной группе», составленной из 6 членов под руководством Пятакова, которая должна была в случае победы революции в Германии взять на себя командование германской Красной Армией. Эта группа расположилась на Унтер ден Линден, 7, в меблированных комнатах посольства СССР. В конце ноября 1923 г., когда стало очевидным, что немецкая революция провалилась, Пятаков и пять потенциальных инструкторов германской Красной Армии покинули Берлин, Тухачевский остался там и был представлен советским послом Крестинским как «агент'для связи» между верховным командованием Красной Армии (Реввоенсоветом) при рейхсвере, уполномоченный подготовить советско-германские военные соглашения. Однако Тухачевский не нашел взаимопонимания с Крестинским и к концу второго месяца (пребывания) потребовал своего отзыва в Советский Союз»^{794 795}.