Читать онлайн «Войны античного мира: Походы Пирра». Страница 52

В 295 г. его сын, также Публий Деций Мус, командовал при Сситиис левым флангом римской армии. Когда находившаяся под его началом конница побежала, не выдержав столкновения с галльскими колесницами, он приказал жрецу-понтифику Марку Ливию совершить над ним посвятительный обряд. Деций-сын произнес формулу отца, к которой прибавил проклятия знаменам, доспехам и оружию врагов, после чего бросился на галльские копья Понтифик стал кричать, что победа теперь за римлянами, а галлы и самниты смертью консула обречены на гибель. Это оказало воодушевляющее воздействие на римлян, в конечном итоге одержавших победу.

Назначение потомка этих Дециев должно было повлиять на настроения суеверных квиритов. Когда слухи о командующем-«камикадзе» стали доходить до эпирской армии, Пирр приказал объяснить своим солдатам, что их пытаются напугать, словно несмышленых детей. Узнав у италиков об одеяниях человека, посвящающего себя в жертву богам, он велел -захватить Депия Муса в плен живым, чтобы прилюдно казнить его после победы.

Насколько мы знаем, до жертвоприношения дело так и не дошло.

Источники не рассказывают нам о движении или маневрировании армий, предшествующих сражению. Мы знаем лишь, что летом 279 г. они располагались друг напротив друга близ города Аускул в западной части Апулии, на краю Апеннинских гряд. Отсюда следует, что равнинная Апулия была уже в руках Пирра. Позади остались долина Ауфида и городок Канны, который прославит Ганнибал. Такое ощущение, что римляне в этот момент не столько защищали север Апулии, сколько пытались прикрыть дорогу во внутренние области Самниума — примерно там, где прошел Ганнибал осенью 217 г. (правда, он прорывался в обратном направлении — из Кампании и Самниума в Апулию).

Как обычно, армии некоторое время стояли друг против друга и вели психологическую войну. Пирр угрожал поймать и наказать Деция-внука, консулы высокомерно отвечали, что они побьют царя, не прибегая ни к какой чертовщине. Как всегда, сталкивались отряды легковооруженных, а офицеры штабов изучали местность. На этот раз эпироты проявляли большую активность, чем их противник; в конце концов именно Пирр предложил бой.

Обе армии насчитывали примерно 70 000 человек, из которых опять же около 8000 составляла конница, остальные же были пехотой, преимущественно тяжелой (у Пирра имелось также 19 слонов). Как сообщает Дионисий, римлян в консульских армиях было только 20 000 человек, то есть их численность соответствовала 4 легионам. Это — явное преуменьшение, вызванное желанием показать, что под Аускулом сражались и потерпели поражение главным образом союзники. Мы помним, что в прошлую кампанию римляне выставили 8 легионов. Проигравшие битву под Гераклеей подразделения были пополнены, а зимой набраны еще два легиона. Таким образом, к открытию военных действий в 279 г. их должно было насчитываться уже 10 [73]. Если консулы сосредоточили под Аускулом только 4, то это было вопиющей стратегической ошибкой.

Думаем, в реальности под Аускулом сражалось не менее 7 легионов, то есть одна вторая от 70 000 сосредоточенных здесь солдат.

В отличие от них эпироты в армии Пирра действительно были меньшинством. Обычно мы можем встретить цифру в 16 000 эпиротов и наемников, привезенных с Балкан, хотя она, вероятно, также преуменьшена, но в значительно меньшей степени, чем в случае римлян.

Наши сведения о поле боя совсем туманны. Рядом с лагерями протекала некая река, чьи берега были где топкими, лесистыми, а где и крутыми, образуя своего рода сопки. Имелось и ровное широкое поле, но у какого из лагерей — непонятна. Исходя из общей активности Пирра, мы предполагаем, что данное поле находилось близ римского расположения и что именно эпирский царь двигался вдоль реки, стремясь навязать противнику свою волю.

Сражение растянулось на два дня. О первом мы знаем лишь то, что в этот день Пирру не удалось ввести в сражение все свои силы. Римляне не стали дожидаться разворачивания армии врага и, нарушая правила классического ведения боя, атаковали частью сил его авангард прямо на марше. В это же время их основные силы нанесли с фланга удар по дороге, где двигался главный корпус Пирра. Не ожидавшие этого эпирские войска были вынуждены принять бой на топких берегах реки.

В чем-то первый день сражения напоминал битву при Гераклее, только с обратным распределением ролей. Можно представить фессалийскую конницу, застревающую по пути к «передовой» из-за болотистой почвы. Здесь она оказывается под обстрелом римских легковооруженных, занявших один из береговых обрывов, расположенных на ее фланге, и откатывается назад, чтобы повторить попытку в другом месте. Тяжеловооруженные отряды теряют строй, проходя через лесистые лощины кое-где пешие колонны устремляются в реку, чтобы «срезать» очередной изгиб извилистой реки и в свою очередь зайти противнику во фланг. Головы колонн уже ведут бой на противоположном берегу, а главные их силы стоят по грудь в воде, высоко подняв щиты, чтобы прикрыть себя от метательного оружия врага. Вдалеке, еще у выхода из лагеря, тревожно трубят слоны, на спинах которых крепят башенки…

В этом импровизированном сражении Пирр понес немалые потери и был вынужден остановиться на ночь прямо на поле боя, будучи прижатым к берегу реки. Но противнику так и не удалось сбросить его в воду. Армия показала свою устойчивость и высокий боевой дух. Далеко не все эпирские подразделения участвовали в схватке, да и царь совсем не считал свое положение проигрышным. Вечером римские отряды отошли к своему лагерю. Консулы не были удовлетворены результатом, но не рискнули оставаться на ночь под носом у вражеских отрядов.

Это было только на руку Пирру. Еще до рассвета его подвижные части заняли высоты, господствующие над дорогой. Тут же за ними были двинуты главные силы, и утром на равнине перед римским лагерем находилась уже вся союзная армия. Консулы были вынуждены спешно выводить войска для сражения.

Если легионы римлян и их сторонников строились по национальному признаку, то Пирр расположил свои войска так, чтобы отдельные отряды различных племен стояли вперемешку, подобно когортам римских союзников. кое-где между ними находились таксисы эпирских и греческих гипаспистов, придавая этому строю опору.

Лишь в центре плотной массой стояла небольшая молосская фаланга сариссофоров, являющаяся ядром пехотного строя.

Фланги составляли конные отряды, причем мы не знаем достоверно, где находился сам Пирр с гетерией и на каком крыле должны были вступить в бой слоны. По античной традиции это, вероятно, было правое крыло.

Римляне попытались нейтрализовать атаку боевых животных. Для этого они использовали галльские колесницы, на которых были установлены железные шесты, заканчивающиеся жаровнями. Римляне полагали, что смогут отпугнуть слонов открытым огнем. Одновременно на колесницы прикрепили нечто вроде «воронов» — подвижных мачт, завершающихся крюком, который можно было опускать вниз. Эти мачты предназначались против башенок на слоновьих спинах: крюк должен был цепляться за них и стягивать вниз [74].

Начался бой схваткой легковооруженных воинов, которая была недолгой, так как римляне тут же атаковали пехотный строй противника. Они хотели одержать победу в центре до того, как Пирр успеет ввести в дело конницу и слонов.

Сражение сразу приобрело ожесточенный характер. Израсходовав пилумы, легионеры мечами сражались против сарисс, раз за разом накатываясь на царскую армию. Щетина эпирских копий наносила множество ран смельчакам, пытавшимся приблизиться к противнику вплотную, однако римляне не обращали на них внимания, словно все хотели уподобиться Дециям.

Пехотные фланги армии Пирра сражались не менее упорно, причем ни луканы, ни самниты, неоднократно битые римлянами в регулярных сражениях, не подавались назад.

Равновесие, поддерживаемое с обеих сторон потоками крови, было нарушено появлением слонов. Пирр не сразу пустил их в бой. Прежде всего он придал им большое количество метателей дротиков и стрелков из лука; рядом со слонами находились также значительные конные отряды. Когда римляне стали выдвигать свои колесницы, эти отряды, вместе с легковооруженными, бросились вперед. По приказу Пирра они перерубали постромки у колесниц, делая те непригодными для боя. После короткой схватки колесницы, даже не успев подобраться к слонам, были либо захвачены, либо обращены в бегство.