Читать онлайн «Кодеры за работой. Размышления о ремесле программиста». Страница 105

Сейбел: Каким образом ваши идеи о программировании или ваш подход к программированию изменились с того далекого времени?

Дойч: Они изменились очень сильно, поскольку очень сильно изменились те программы, которые мне интересны. Думаю, не погрешу против истины, если скажу, что программы, которые я писал первые пару лет, были всего лишь небольшими фрагментами кода.

Я все время размышлял над проблемами, связанными с тем, как нужно браться за программу, которая делает что-то более глобальное и интересное, как ее структурировать, как с ней работать, как нужно работать с языками, которые используешь, чтобы написать эту программу в соответствии с тобою же установленными критериямя практичности, надежности, эффективности, прозрачности.

Теперь я знаю намного больше критериев, применяемых для оценки ПО. И воспринимаю эти критерии в контексте намного более масштабных и сложных программ — программ, в которых наибольшую сложность представляют архитектурные и системные задачи. Речь не о том, что в них не осталось сложностей, связанных с отдельными алгоритмами, но не это привлекает меня в них в первую очередь — и уже давно.

Сейбел: По-вашему, все программисты должны стремиться к работе на подобном уровне?

Дойч: Нет. На самом деле, я буквально на днях прочитал, что мой давний знакомый по работе в Xerox PARC Лео Гуибас только что получил достаточно престижную профессиональную премию. Он никогда не был по-настоящему системным программистом — таким, каким был я; он всегда был алгоритмовым программистом и всегда работал блестяще. Он нашел подход к определенным классам анализа и оптимизационным алгоритмам, который позволил применять их для решения множества различных задач, и создал новые инструменты для работы с этими задачами. Это прекрасная работа. К тому, чтобы работать на уровне Лео Гуибаса, программисты тоже должны стремиться.

Есть некое сходство между архитектурными принципами и теми принципами алгоритмической разработки, которые Лео и программисты его типа применяют для решения сложных оптимизационных и аналитических задач. А разница в том, что принципы работы с алгоритмическими задачами основаны на 5000-10000-летнем опыте математической науки. В современном же программировании у нас нет подобной базы. Возможно, именно в этом одна из причин того, что сейчас так много плохого ПО; мы не понимаем толком, что делаем.

Сейбел: То есть ничего страшного, если человек, не обладающий системным мышлением, будет работать над более мелкими элементами ПО? Можно ли разделить специалистов на программистов и архитекторов? Или вы действительно хотите, чтобы любой человек, работающий над ПО, выполненным в системном стиле, был способен мыслить в масштабе целой системы, поскольку такие программы достаточно фрактальны по своей сути?

Дойч: Я не считаю, что ПО является фракталом. Было бы неплохо, если бы это действительно было так, но мне кажется, что это не так, поскольку я не считаю, что у нас есть хорошие инструменты для работы с теми явлениями, которые происходят, когда системы становятся больше. Мне кажется, что явления, которые происходят, когда системы становятся большими, качественно отличаются от тех явлений, которые происходят, когда системы из небольших становятся системами средних размеров.

Но если говорить о том, кто должен заниматься разработкой ПО, то на этот вопрос у меня нет однозначного ответа. Единственное, что я знаю, — это то, что чем сложнее программа, тем важнее, чтобы ее делали действительно хорошие программисты. Я знаю, что такая точка зрения — это элитизм, и убежден в своей правоте.

Сейчас происходит множество разных вещей — в частности, размывается граница между представлениями о том, чем ПО является и чем оно не является. Если кто-то разрабатывает веб-сайт, на котором есть хотя бы отчасти сложные моменты, касающиеся взаимодействия с пользователем или отслеживания состояния, то есть и инструменты для создания подобных сайтов. Человек, работающий с подобными инструментами — насколько я их понимаю, хотя я с ними никогда не работал, — решает некоторые из тех задач, которые стоят перед программистом, однако средства решения этих задач не очень-то похожи на написание программ.

Поэтому, пожалуй, на ваш вопрос можно ответить и так: с течением времени все большее количество задач, решение которых раньше требовало программирования, теперь уже не будет решаться с помощью программирования, и практически кто угодно сможет справляться с решением этих задач — и на хорошем уровне.

Знаете старую байку о телефоне и телефонных операторах? Дело в том, что когда телефон только входил в обиход и когда стало ясно, что популярность телефонов стремительно растет, требовалось все больше и больше телефонных операторов, поскольку тогда еще не было автоматических телефонных аппаратов. Кто-то подсчитал уровень роста и воскликнул: «Боже, через 20-30 лет абсолютно всем людям придется стать телефонными операторами». Собственно говоря, так все и произошло. Мне кажется, нечто подобное происходит сейчас и в некоторых крупных областях программирования.

Сейбел: Возможен ли исход, при котором та же история произойдет и с программистами, — что их заменят?

Дойч: Это зависит от того, какую программу нужно написать. Один из вопросов, который я себе постоянно задавал на протяжении последних пяти с лишним лет: «Почему программирование — такая сложная штука?»

Занимаясь программированием, приходится работать в том числе с алгоритмами, по сути достаточно близкими к математике, чтобы ее можно было при желании использовать как некую базовую модель для работы с алгоритмами. Можно применять математические методы и математические подходы. Это не делает программирование легким, но никто и не думает, что заниматься математикой легко. То есть существует достаточно высокий уровень совпадения между материалом, с которым вы работаете, нашим представлением об этом материале и нашим представлением об уровне мастерства, который необходим для работы с ним.

Думаю, отчасти проблема с иным методом программирования заключается в том, что мир практически всех известных нам языков программирования в корне отличается от физического мира, с которым наши чувства, наш разум и наше общество прочно связаны, и было бы безумием ожидать, что люди станут с ним хорошо справляться. С человеком что-то должно быть слегка не так, чтобы он стал хорошим программистом. Может быть, «слегка не так» — это чересчур, но качества, необходимые для того, чтобы быть полноценно функционирующим человеком, и качества, необходимые действительно хорошему программисту, — эти множества, конечно, пересекаются, но не так чтобы очень сильно. И это говорю я, человек, который когда-то был очень хорошим программистом.

Мир фон-неймановских вычислений и языков семейства Алгол настолько непохож на физический мир, что меня на самом-то деле сильно удивляет, что мы еще умудряемся создавать крупные системы, которые хоть как-то работают — даже так несовершенно, как сейчас.

Возможно, кому-то это представляется не более удивительным, чем тот факт, что мы можем строить реактивные самолеты, но реактивные самолеты существуют в физическом мире, и у нас за плечами сотни тысяч лет опыта в машиностроении. Если же говорить о ПО, то перед нами странный мир со странными, причудливыми свойствами. Свойства физического мира неразрывно связаны с субатомной физикой, и есть несколько уровней: субатомная физика, атомная физика и химия. Есть множество неожиданно обнаруживающихся свойств, обусловленных этими уровнями, и у нас есть все инструменты для успешного функционирования в этом мире.

Глядя по сторонам, я не вижу ничего, что напоминало бы мне адрес или указатель. Я вижу объекты — не те странные вещи, которые специалисты в области информационных технологий по какому-то недоразумению называют «объектами».

Сейбел: Не говоря о масштабе. 264 чего бы то ни было — это много, а когда какое-то действие происходит несколько миллиардов раз в секунду — это быстро.