Слово о полку Игореве - Зимин Александр Александрович

Читать онлайн «Слово о полку Игореве». Страница 163

Автор Зимин Александр Александрович

К изданию Слова Мусин-Пушкин приступил сразу же после смерти Иоиля (25 августа 1798 г.),[Прийма. К истории открытия. С. 49; ЦГИА, ф. 797, on. I, ед. хр. 1639, 1798, л. 12.] как только переехал в Москву (в 1799 г.). Для этой цели он пригласил H. Н. Бантыша-Каменского и А. Ф. Малиновского.[Как установил М. Н. Сперанский, первые наброски примечаний сделаны А. Ф. Малиновским на бумаге с водяным знаком 1798 г. (Сперанский М. Н. Первое издание «Слова о полку Игореве» и бумаги А. Ф. Малиновского//Слово о полку Игореве. М., 1920. С. 10, 18).] Интересно что на следующий день после смерти Иоиля (т. е. 26 августа 1798 г.) ростовский архиепископ и приятель H. Н. Бантыша-Каменского Арсений счел необходимым написать ему «de morte Joel».[Лукьянов В. В. Дополнения к биографии Иоиля Быковского//ТОДРЛ. М.; Л., 1958. Т. 15. С. 509.] Значит, Бантыш-Каменский хорошо знал Иоиля. Возможно, их знакомство было давним: ведь в 1745–1754 гг. Бантыш учился в Киевской академии. А это было в бытность там Быковского. Заметим, что до самой смерти Бантыш сохранял молчание о рукописи Слова. Это объяснить можно тем, что он догадывался о происхождении этого памятника или просто хорошо знал о том, кто был его автор. Бантыша с А. И. Мусиным-Пушкиным связывали давнишние связи.[Об А. И. Мусине-Пушкине см. в переписке Бантыша-Каменского с А. Б. Куракиным 1792 1794 гг.: Бантыш-Каменский H. Н. Московские письма//Русский архив. 1876. № 11. С. 262, 272.] Возможно, это и не позволяло ему высказаться о происхождении текста Слова. В 1800 г. Слово о полку Игореве увидело свет. Не менее восьми-девяти лет А. И. Мусин-Пушкин, владея рукописью Слова, не решался издать этот ценнейший памятник. Он это объяснял теми трудностями, которые возникали у него с разбивкой текста на слова, его переводом и комментированием.[ «Во время службы моей в С.-Петербурге несколько лет занимался я переложением оныя Песни на нынешний язык… прежде всего должно было ее разделить на периоды, и потом добираться до смысла, что крайне затрудняло, и хотя все было уже разобрано, но я, не быв переложением моим доволен, выдать оную в печать не решился» (Калайдович К. Ф. Биографические сведения о жизни… С. 36).]

Так как рукопись Игоревой песни, которой пользовался А. И. Мусин-Пушкин, была написана, на наш взгляд, в XVIII в., она содержала уже текст, разбитый на слова. Однако и в издании 1800 г., и в Екатерининской копии можно найти несколько случаев неправильного деления текста. Это можно объяснить следующими обстоятельствами. Неверное членение текста имело место в наиболее трудных для понимания случаях («въ стазби», с. 9, Е текста нет; «не былонъ» с. 11, Е «не было нъ»;[Чтение «по скочи» с. 20 (на с. 40 «поскочи») соответствует верному «поскочи» Е.] «Уримъ», с. 27; «му жа имѣся», с. 27, Е «мужа имѣся»; «воззни стрикусы», с. 35, Е «вознистри кусы»). Заметим, что в Екатерининской копии (восходящей к списку Мусина-Пушкина со сборника) в ряде случаев лучшие деления («кусы», «не было нъ»).

Ухудшение было произведено другими издателями, и в первую очередь А. Ф. Малиновским, при комментировании и сверке с «рукописью XV в.». А. И. Мусин-Пушкин против этого, естественно, не возражал (он даже устранился от внесения каких-либо исправлений в текст при печатании). Чтение «Уримъ» могло произойти из-за слитного написания существительного с предлогом в тексте XVIII в., полученном А. И. Мусиным-Пушкиным. Во всяком случае сетованиям графа на трудности разбивки древнего текста на слова как на причину задержки издания Песни доверять никаких оснований нет.

Уже к 1796 г. (судя по Екатерининской копии и переводу) вся основная работа по переводу и комментированию текста была выполнена. Кратчайшие сроки, которые потребовались для завершения издания Слова (5 декабря 1800 г. появилось объявление о его продаже),[Берков Я. Я Заметки к истории изучения «Слова о полку Игореве». С. 129–132.] также настораживают исследователя. Вспомним, что не прошло и двух лет после обнаружения Тмутараканского камня (осень 1792 г.), как Мусин-Пушкин издал (в 1794 г.) изображение надписи на нем, сопровожденное комментарием.

Дело, вероятно, состояло не столько в трудностях исследования Слова, сколько в том, что А. И. Мусин-Пушкин по каким-то причинам воздерживался от его издания. И эти причины можно видеть в том, что был еще жив его автор — Иван Быковский.

Изучение издания Екатерининской копии и переводов XVIII в. привело исследователей к выводу, что все эти материалы непосредственно восходят не к рукописи Слова о полку Игореве, а к копии XVIII в., сделанной А. И. Мусиным-Пушкиным, только сверявшейся иногда с рукописью сборника. Граф, следовательно, неохотно показывал сборник.[Позднее он писал: «По переезде же моем в Москву увидел я у А. Ф. Малиновского, к удивлению моему, перевод мой очень в неисправной переписке» (Калайдович К Ф. Биографические сведения о жизни… С. 36–37).] Он не решился его презентовать Екатерине II, хотя позднее Александру I он подарил подлинник Лаврентьевской летописи. В предисловии к переводам XVIII в. Слова, написанном, очевидно, самим А. И. Мусиным-Пушкиным, говорится, что в песне «столько встречается… малороссийских названий, что не знающему польского языка трудно и понимать».[Дмитриев. История первого издания. С. 335.] Граф отлично знал о многолетнем пребывании истинного автора Слова на Украине.

В некрологе известного фальсификатора А. И. Бардина, составленном в 1841 г. М. П. Погодиным, приводился анекдот, согласно которому Бардину удалось обмануть двух первых издателей Слова (А. И. Мусина-Пушкина и А. Ф. Малиновского) и продать им поддельные экземпляры этого памятника.[Антон Иванович Бардин «мастер был подписываться под древние почерки». Он подделал рукопись Слова о полку Игореве в двух экземплярах и продал один из них Мусину-Пушкину, а другой — Малиновскому. «Граф приезжает в восторге в Историческое общество. „Драгоценность, господа! Приобрел я драгоценность! “ — восклицает он, и все члены изъявляют нетерпеливое любопытство. что такое, что такое? „Приезжайте ко мне, я покажу Вам“. Поехали после собрания. Граф выносит харатейную тетрадку, пожелтелую, почернелую… Список слова о Полку Игореве. Все удивляются, радуются. Один Алексей Федорович показывает сомнение. „Что же Вы?“ — „Да ведь и я, граф, купил вчера список подобный“. — „Как так?“ — „Вот как“. — „У кого?“ — „У Бардина…“ Оказалось, что оба списка работы покойного» (Москвитянин. 1841. № 3. Смесь. С. 245). {См. также: Каган М. Д. Бардин Антон Иванович//Энциклопедия. Т. 1. С. 83–85.}] Однако в переписке Погодина этот анекдот рассказан иначе: там речь идет о продаже Бардиным своих подделок Малиновскому и Тимковскому.[ «Бардин обманул покойного Малиновского чуть ли не вместе с Тимковским, которому в одно время он продал другой свой мастерской список» (.Барсуков Я. Я. Жизнь и труды М. П. Погодина, СПб., 1900. Кн. 14. С. 393).] То, что у Тимковского был какой-то экземпляр Слова, подтверждается и другими источниками.[П. И. Прейс писал С. И. Барановскому: «Есть еще третий список, список московского профессора Тимковского, сколько известно по слухам превосходный… После смерти Тимковского бумаги его — Бог весть — куда пропали». Письма П. И. Прейса М. С. Куторге, И. И. Срезневскому, П. О. Шафарику, Куршату и друг. (1836–1846)//Живая старина. 1891. Вып. 4. С. 13. См. также: Алексеев М. Я. Прейс П. И. в работах над «Словом о полку Игореве»//Доклады и сообщения филологического факультета ЛГУ. 1951. Вып. 3. С. 249.] Следовательно, упоминание о приобретении А. И. Мусиным-Пушкиным подделки недостоверно. Его источник нетрудно выяснить: в семье Мусиных-Пушкиных действительно еще в 80-х гг. XIX в. хранился поддельный список Слова, но это был экземпляр Малиновского.[Сперанский М. Н. Русские подделки рукописей в начале XIX века. С. 76.] Граф отлично знал о происхождении памятника и не дал бы ни копейки за подделку. Этого нельзя сказать о Малиновском, который дважды был введен в заблуждение: сначала графом А. И. Мусиным-Пушкиным, а затем Бардиным.

Сохранились неясные сведения о том, что с рукописью Слова был знаком и И. Н. Болтин. Они сообщены Шишковым: «Над переложением оной трудились многие и, между прочим, известный своими в языке и словесности знаниями г. Болтин».[Собрание сочинений и переводов адмирала Шишкова. СПб., 1827. 4. 11. С. 384.] Однако И. Н. Болтин (умерший в октябре 1792 г.) незадолго до смерти писал, что в 1792 г. А. И. Мусин-Пушкин собрал много «книг весьма редких и достойных уважения», причем «невозбранно я по дружбе его ко мне оными пользуюсь, но не имел еще время не только всех их прочесть, ниже пересмотреть».[Критические примечания генерал-майора Болтина на первый том Истории князя Щербатова. СПб., 1793. С. 251–252.] Следовательно, знакомство Болтина с книгами Мусина-Пушкина было беглое. Никаких упоминаний о Слове здесь нет, что уже само по себе настораживает. В. Кипарский также сомневался в возможности знакомства Болтина со Словом на том основании, что о нем не упомянуто в подробном разборе похода Игоря на половцев 1186 (1185) г., содержащемся во втором томе «Критических примечаний».[Kiparsky V. Le «’lit d’if» et le manuscrit du Slovo d’Igor. P. 258–259.] Л. А. Дмитриев пытается найти «болтинский почерк» в некоторых примечаниях к Слову по Екатерининскому списку (№ 2, 7, 48, 53 — всего 7), которые, по мнению А. В. Соловьева, писались H. Н. Бантышем-Каменским.[Дмитриев. История первого издания. C. 308 и след.; ср.: Соловьев А. В. Екатерининский список и первое издание Слова // Слово о полку Игореве в переводах конца восемнадцатого века. Leiden, 1954. С. 1—30. Никаких прочих оснований в пользу предположения об авторстве H. Н. Бантыша-Каменского, кроме семи примечаний, А. В. Соловьев не привел. Они могли быть дописаны и самим А. И. Мусиным-Пушкиным.] Однако близость «Критических примечаний» (объяснение Подола) к тексту 48 примечаний к Слову (по списку Е) может быть объяснена просто переработкой болтинского текста.[Так, в примечании к слову «болонье», сделанному А. Ф. Малиновским, есть прямая ссылка на И. Н. Болтина.] «Пиетет» же к Татищеву был свойствен не одному Болтину. Для обоснования своей гипотезы Л. А. Дмитриеву приходится прибегать к ряду натяжек: ведь рукопись Е писалась через несколько лет после смерти И. Н. Болтина. По Л. А. Дмитриеву, Мусин-Пушкин «решил пополнить свои комментарии имевшимися у него заметками Болтина. Поэтому-то статьи, принадлежавшие Болтину, были приписаны позже, чем весь остальной текст».[Дмитриев. История первого издания. С. 312.] Допустить, чтобы ранее написанные заметки Болтина были внесены позже основного текста, очень трудно. Легенда об участии Болтина в переводе Слова, вероятно, возникла потому, что Болтин принимал участие в других изданиях Мусина-Пушкина («Правды Русской» и «Духовной» Владимира Мономаха). Аналогичную версию об участии Болтина в Мусин-пушкинском издании 1792 г. «Книги Большому чертежу» высказал в 1838 г. Д. Языков, но позднее она была решительно отвергнута.[Николаева А. Т. Вопросы источниковедения и археографии в трудах И. Н. Болтина//АЕ за 1958 г. М., 1960. С. 183–184.]