Читать онлайн «Подвиг Ширака». Страница 75

— Возьми, царица. Это передал тебе человек, любивший тебя больше жизни.

С этими словами Арраби (а это был он), протянул Томирис золотую подвеску. Она с интересом осмотрела безделушку — узнала.

— Кто же этот человек, чужеземец?

— Ширак, царица. Ты счастливая женщина, царица. Я знал еще одного великого человека, который тоже любил тебя больше жизни.

— А кто этот другой человек, чужеземец?

— Рустам, царица.

Глаза Томирис затуманились.

— Ты знал Рустама?

— Он спас мне жизнь, царица. А теперь прощай, я увидел край побратима Рустама. Я узнал большое сердце другого моего пробратима — Ширака и могу с чистой совестью сказать, что знаю землю, где рождаются настоящие люди! О вашей земле и о ваших людях я расскажу на своей родине моим детям и накажу им, чтобы они поведали о том же своим детям.

— Как зовут тебя, чужеземец?

— Когда-то надсмотрщики, лишив меня имени, назвали меня Арраби, и мне было ненавистно это имя, хотя это имя моего народа, потому что, когда так ко мне обращались, — меня ждало наказание или расправа. Но этим именем меня звал и Рустам, и оно стало ласкать мой слух и наполнять сердце гордостью за мой народ. Также меня называл в последние мгновения жизни и второй мой побратим — Ширак. Называй Арраби и ты, царица.

— Погости, Арраби.

— Нет, прощай, царица.

— Останься, проводи в последний путь своего побратима Ширака. Ты увидишь, что его похороны будут поистине царскими!

— Нет, не хочу хоронить его еще раз. Я видел своими глазами его героическую смерть и не хочу портить впечатления пышной церемонией похорон. Я тебе скажу, царица, что уверен — Шираку не понравилось бы то, что вы затеваете. Совсем не для этого он шел на подвиг, и лучше было бы, если бы народ его помнил таким, каким он был в жизни — простым парнем! Прощай!

Арраби низко поклонился женщине, которую любили два великих человека, лучше которых он не встречал среди людей. А затем пошел прочь, сохраняя горделивую осанку, присущую бедуинам. Томирис долго-долго смотрела ему в след, а затем, войдя в шатер, жестом руки прервала гвалт и сказала:

— Благородные вожди, подвиг Ширака велик, и никакие почести, которые мы готовим, не сравнятся с этим величием. Когда он шел на подвиг, он не был ни вождем, ни царем, а простым кочевником, таким он принял смерть и пусть таким предстанет перед нашими предками. И пусть он не вождь, пусть он не царь, но курган мы ему воздвигнем выше всех курганов, которые насыпались до сих пор. Я все сказала, вожди!

Таких похорон досель не знала сакская земля, и с такой искренней скорбью не провожали ни царей, ни вождей. Простого пастуха провожал не только весь сакский народ, но и люди, прибывшие издалека. От аримаспов, от исседонов, от агрипеев, от будинов, от... сарматов! Приехали посланцы Хорезма, Согдианы, Даваня, Маргианы и других сопредельных стран, неприятно этим поразив массагетских вождей.

Не было мишуры, изобилия ослепляющего золота, торжественного и сложного ритуала, но было другое — всенародная признательность и всенародная любовь. Не купленные слезы профессиональных плакальщиц, а настоящие лились из глаз людей.

Перед тем как опустить кое-как собранное тело покойного в склеп, к останкам разложившегося трупа подошла царица Томирис. Она постояла в раздумье, а затем, наклонившись, нежно поцеловала превратившееся в сплошную кишащую червями рану лицо и вложила в руку золотую подвеску, на которой был изображен барс, терзающий горного козла.

Томирис прощалась с последним из мужчин, любившим ее как женщину, и в этот миг в ней умерла... женщина.

К сидящей на золотом троне царице подвели Паризад. На руках вдовы Ширака сидел крошечный Мадияр, посапывая носиком, рядом, справа и слева, расположились еще трое детей постарше, а сзади, вцепившись ручонкой в кожаную штанину матери, ковыляла мелкими шажками, запинаясь на ходу, маленькая Зарина, застенчиво держа во рту пальчик. При виде Паризад что-то неприятное всколыхнулось в груди Томирис, и она, окинув высокомерным взглядом всю эту живописную группу, с какой-то надменностью обратилась к Паризад.

— Твой муж оказал нам великую услугу — проси что хочешь, и мы царским словом заверяем, что выполним твою просьбу.

И царица в ожидании ответа с неприязнью взглянула на Паризад и... встретила встречный взгляд, полный ненависти. Паризад, чутьем женщины угадавшая о чувствах Ширака к этой разряженной кукле на троне, ревновала и мертвого мужа. С безжалостью соперницы Паризад подметила — молодится царица-то, молодится, а сама уже одряхлела! И злобная радость захлестнула сердце Паризад, и она заносчиво сказала:

— Верни мне моего мужа!

Томирис откинулась от неожиданности и, в удивлении уставившись на вдову Ширака, подумала: с ума сошла, что-ли, эта женщина — недостойная вдова героя?

— Верни мне моего мужа! — зло повторила Паризад.

Если в первый раз не все поняли просьбу Паризад, то теперь, в полной тишине, все явственно услышали требование вдовы Ширака.

Томирис после некоторой паузы, пожав плечами, сказала

— Это не в моих силах, женщина. Проси чего-нибудь другое...

— Ага! Не можешь? Ну если ты этого не можешь сделать, то мне от тебя ничего не надо! — бросила в лицо царицы Паризад и, резко повернувшись, пошла прочь.

Эпилог

Я — Дарий, царь великий, царь царей, царь многоплеменных стран, господин четырех стран света, сын Гистаспа, Ахеменид, перс, сын перса, ариец из арийского рода. Говорит Дарий-царь: "Вот царство, которым я владею: от страны саков, которая по ту сторону Согдианы, — до Эфиопии, от Индии — до Лидии, вот земли, далеко простирающиеся, которые даровал мне Ахура-Мазда, величайший из богов. Да хранит Ахура-Мазда меня и мой дом.

Из наскальной надписи Накши-Рустама

и надписи Дария на золотой табличке.

Дарий сидел на возвышении на сверкающем всеми самоцветами троне в глубокой задумчивости. Придворные, боясь пошевелиться, затаили дыхание, чтобы не потревожить думы владыки мира.

Дарий думал о чудовищном бремени власти над сотнями стран и тысячами народов. Бремя, конечно, тяжкое, но приятное. И тревожно, что где-нибудь, кто-нибудь втайне точит нож и замышляет посягнуть на его власть, на власть царя царей, величайшего из величайших. Но полно! Не он ли достиг такой вершины могущества, какой не достигал ни один из его предшедственников. Он осуществил мечту и построил новую столицу, равной которой нет в подлунном мире! Он воздвиг величественный и грандиозный Парса или как его называют с легкой руки греков-каменотесов Персеполь — город персов, в сравнение с которым даже Вавилон — просто большая деревня. Да, город — чудо, но венец его — царский дворец, сооруженный на высоком и обширном каменном пьедестале, облицованном мраморными плитами. Строили дворец мастера, согнанные со всех земель необъятной империи Ахеменидов: ассирийцы, греки, египтяне, вавилоняне, согдийцы, армяне, индийцы, эламитяне, бактрийцы, мидяне, лидяне, арабы, евреи, маргианцы и другие. Кедр для дворца был доставлен из Ливана, мрамор из Малой Азии, из Египта — черное эбеновое дерево, золото из Лидии, серебро из Вавилона, бирюза из Хорезма, из Бактрии — рубины и другие самоцветы, из Согдианы — ляпис-лазурь и сердолик, слоновую кость из Индии и Эфиопии, отделочный камень из Армении. Великолепен был зал приема, но гордостью Дария был стоколонный зал, в котором свободно могли разместиться десять тысяч "бессмертных", то есть вся гвардия персидского царя! Этот зал просто подавлял величием всех иноземцев, внушая трепет и благоговение перед владельцем всего этого великолепия.

Казна Дария наполнена полновесными монетами новой чеканки — золотыми дариками, названными так в честь Дария. А какие прекрасные дороги построил великий царь во все концы своего обширного царства! И днем и ночью стоят наготове быстрые как ветер кони и в постоянной готовности крепкие выносливые гонцы, готовые скакать без устали фарсанг за фарсангом. Чу! Лишь только где-то зашевелился враг, притаившийся до поры до времени, как тут же помчатся с вестью об этом неутомимые гонцы, сменяя друг друга, прямо к царю царей, в Персеполь. И тотчас же двинется неисчислимая воинская сила — и горе дерзнувшему!