Читать онлайн «Возвращение в Африку». Страница 28

Но вот ловцы достигли берега, похвастались друг перед другом уловом — в основном это тиляпия весом в килограмм и более, — водрузили верши на головы и, помахивая куканами, неторопливой вереницей двинулись к другой лагуне. До наступления темноты есть еще время сделать один-два захода и обеспечить семью не очень-то любимой, но все же пищей.

Такое рыболовство, спасая в трудные годы от голода, в общем-то никак не влияло на экономическое положение скотоводов-туркана, на их образ жизни. По-прежнему занятие рыбной ловлей носило эпизодический характер, а снасти, позволявшие ловить рыбу только на мелководьях, в лучшем случае обеспечивали лишь ненадежный улов. Но на рубеже шестидесятых-семидесятых годов засухи повторялись все чаще и чаще, а в 1973 году бедствие приняло массовый и трагический характер. На землях туркана, растрескавшихся и побелевших от жажды, гибли стада верблюдов, крупного и мелкого рогатого скота. Тысячи пастухов и их семьи лишились средств к существованию, умирали с голоду. Вспыхивали межплеменные распри, кровопролитные схватки за подыхающих от жажды животных.

Надо было что-то делать. И взоры людей с надеждой обратились к озеру. Не поможет ли оно? Ведь озеро Рудольф — одно из богатейших угодий; подсчитано, что здесь можно вылавливать до 10 тысяч тонн рыбы в год без риска уменьшить ее запасы. В озере водится до 30 видов различных рыб. Когда однажды я поймал окуня в 82 фунта (мой личный рыбацкий рекорд, хотя мне приходилось ловить в Индийском, Атлантическом и Тихом океанах), то мой улов не был даже записан мелом на доске регистрации рекордов в Клубе рыболовов. Оказалось, что на доску заносятся экземпляры весом свыше 100 фунтов. Последним значился некий Брук Андерсен — американский турист, за две недели до меня приезжавший на озеро Рудольф с Гонолулу и поймавший окуня в 290 фунтов.

Вот тогда-то в районе Калоколо с помощью государства и норвежских специалистов было образовано кооперативное общество рыболовов-туркана. Туркана научились ловить рыбу с лодок современными кошельковыми неводами, длинными, удилищами и стали сдавать ее в шести приемных пунктах, разбросанных на протяжении 210 километров западного берега. Кооператив обрабатывает и реализует соленую, сушеную и копченую рыбу не только в Кении, но и экспортирует ее в соседние африканские страны. Когда будет сдан в эксплуатацию разделочно-морозильный завод, кооператив сможет получать куда больше доходов, продавая свежую рыбу. А в главном магазине кооператива в Калоколо и в филиалах на закупочных пунктах можно приобрести практически все продовольственные и хозяйственные товары, необходимые рыбакам.

Так озеро Рудольф становится источником постоянного и надежного существования прибрежных жителей. Промышленное рыболовство, кооператив вносят существенные изменения во всю экономическую структуру сообщества скотоводов-кочевников, влияют на весь уклад их жизни. Таким переменам можно только радоваться.

Ну а какова связь между прогрессом на западном берегу озера и гибелью колонии крокодилов на острове Центральном? Увы, самая прямая и непосредственная. Сразу шагнув из первобытного общества в сферу капиталистических отношений, почти сплошь неграмотные туркана быстро усвоили пока только одно — рыба дает неплохой доход и надо брать ее как можно больше любыми средствами. Обуреваемые духом предпринимательства и наживы, туркана устремились на остров Центральный, где в глубоких заливах водится множество рыбы всех видов. Поездки на остров — довольно долгое и опасное путешествие. Даже опытным рыболовам оно стоит больших трудов. Пятнадцать миль, что отделяют остров от берега, современный моторный катер преодолевает за час, а лодке рыбака требуется почти полдня. К тому же погода должна быть благоприятной. Когда рыбаки-туркана решаются на такое плаванье, они рассчитывают прожить на острове недели две, пока их лодки не заполнятся вяленой рыбой.

Но даже для неприхотливых туркана пропитание на острове представляет немалую трудность. Они съедают те продукты, которые привозят с собой, питаются выловленной рыбой, а также всем, что попадается, А попадаются прежде всего яйца — птичьи, черепашьи, крокодильи. Туркана любят и крокодилье мясо, особенно мясо молодых крокодилов. Я тоже пробовал мясо молодых крокодилов и могу сказать, что его трудно отличить от телятины. Бот почему, пока не было на острове людей, были крокодилы, появились люди — исчезли крокодилы.

Исчезают с острова птицы. Наиболее многочисленными на Центральном были фламинго. Одно из вулканических озер, в водах которого содержится много соды и водорослей — идеальное сочетание для размножения этих птиц, — было названо озером Фламинго. Но вот появились рыболовы, стали собирать яйца, ловить птенцов, насаживать их на крючки в качестве приманки — количество фламинго стало катастрофически убывать. А когда к этому прибавились необычно обильные дожди, изменившие уровень воды в озере, птицы не выдержали и улетели, чтобы никогда больше не возвращаться.

В одном из парков Висконсина (США) установлена бронзовая мемориальная доска с надписью:

«В память последнего странствующего голубя, убитого в Бабконе в сентябре 1899 года. Этот вид вымер из-за алчности и легкомыслия человека».

Неужели крокодилов на острове Центральном ждет такая же участь?

Как-то Джой Адамсон пригласила меня на обед в свой дом Эльсамер на озере Наиваша. «Приезжайте, будет Луис Лики», — сказала Джой. «Лики?» — «Он самый. Я же вам рассказывала, что очень давно дружу с ним и его семьей».

Действительно, Джой не раз говорила с Луисе и Мэри Лики и их сыновьях, об упорных поисках ими «родословного древа» человека в Африке. Всякий раз, когда заходила речь об одержимости и подвижничестве в жизни ли вообще, в науке ли, в частности, Джой неизменно ставила в пример эту семью. От Джой я много узнал о жизни и работе старшего и младшего поколений Лики. Позже мне попала в руки увлекательнейшая книга известного советского археолога Виталия Епифановича Ларичева «Сад Эдема». Начинающаяся и кончающаяся рассказом о находках членов семьи Лики, она помогла по-настоящему понять выдающийся вклад Лики в современное научное представление о происхождении человека.

Луис Лики родился в начале века в семье английских миссионеров в кенийской деревушке Кабета, недалеко от Найроби, бывшего тогда заштатным поселком, в постройках которого даже при самом богатом воображении трудно было предугадать облик нынешней столицы независимой Кении с ее центром, блистающим многими урбанистическими шедеврами. Луис едва ли не первый белый ребенок, появившийся на свет божий среди зеленых холмов Кикуйюленда, рос и воспитывался, как и его черные сверстники, свободно говорил на их языке, играл в их игры, распевал их песни, знал кикуйские легенды и притчи, умел делать все, что умели и делали они, а они, эти во все времена года босоногие и едва одетые дети вольной природы и дымных хижин, умели многое: орудовать мотыгой и пангой[10], пасти скот, собирать хворост, выжигать уголь, таскать воду, распознавать и выслеживать зверя, метко метать копье. Про Луиса можно было сказать словами африканской поговорки: «Если ты попал в страну, где каждый подражает льву, то там нельзя подражать козе». Когда Луису исполнилось тринадцать лет, вожди племени сочли его полноправным членом общины и нарекли почетным кикуйским именем Вакаручи — «Сын воробьиного ястреба».