Читать онлайн «История Спарты (период архаики и классики)». Страница 87

Весной 406 г. в Ионию на смену Лисандру прибыл новый наварх Калликратид (Xen. Hell. I, 6, 1; Diod. XIII, 76; Plut. Lys. 6). Этот человек был полной противоположностью Лисандру: и по возрасту, и по политическим взглядам, и по дипломатическим способностям. Назначение Калликратида на должность наварха означало, очевидно, отход Спарты от внешнеполитического курса Лисандра и возврат к более осторожным позициям. Возможно, за спиной Калликратида, провозгласившего своим политическим идеалом полный разрыв с Персией (Plut. Lys. 6), стояли противники подобного союза [020_35]. Их идейным руководителем вполне мог быть царь Павсаний.

В дальнейшем он всегда отличался крайней враждебностью по отношению к Лисандру и выступал лидером тех консервативных кругов, которые с большим недоверием относились к внешнеполитическим акциям последнего. Именно Павсанию через несколько лет Лисандр будет обязан своим политическим поражением, связанным с отменой системы декархий (Xen. Hell. III, 4, 2; 4, 7; Plut. Ages. 6, 2).

Лисандр согласно обычаю должен был передать флот Калликратиду и возвратиться домой. Формально он так и поступил, не предприняв никакой попытки к открытому сопротивлению. Но свое разочарование и недовольство решением властей он выместил на Калликратиде, максимально затруднив положение нового командующего. Интриги Лисандра, направленные лично против Калликратида, были, с другой стороны, первым его нелояльным шагом по отношению к своему государству [020_36]. Во-первых, он оставил спартанский флот без денег, вернув остаток полученных от персов субсидий Киру (Xen. Hell. I, 6, 10; Plut. Lys. 6, 1). Во-вторых, он настроил Кира против Калликратида. Когда последний вынужден был просить денег у персов, Кир продержал его два дня в передней и отпустил ни с чем (Xen. Hell. I, 6-8; Plut. Lys. 6, 5-8). И в третьих, Лисандр, который за время пребывания в Малой Азии сумел заручиться поддержкой олигархических кругов ионийских городов, навербовал из их числа лично преданных ему людей (Xen. Hell. I, 6, 4), которые, в свою очередь, постарались создать отрицательное общественное мнение в отношении Калликратида. Надо заметить, что одним из пропагандистских лозунгов, распространяемых друзьями Лисандра, было декларативное требование к спартанскому правительству отменить закон о сменяемости навархов. Вероятно, эта кампания против Калликратида была инспирирована самим Лисандром, которому вовсе не хотелось, чтобы плодами его трудов воспользовался другой.

В целом вся деятельность Лисандра во время его первой навархии формально вполне соответствовала официальному империалистическому курсу Спарты. Кроме чисто военных задач Лисандр большое внимание уделял политическим аспектам своей миссии. За сравнительно короткий срок он сумел укрепить спартанский флот, организовать единый антиафинский и антидемократический блок в малоазийских городах и установить прекрасные отношения с Киром Младшим, который взял на себя роль его банкира. Кроме того, Лисандру удалось одержать очень важную победу при Нотии, которая, несмотря на свою незначительность в военном плане, имела большой политический резонанс.

Что касается тех норм, которые установила Спарта для своих навархов, то формально Лисандр их не преступал. Законность его распоряжений никогда не оспаривалась. Свою лояльность по отношению к спартанской общине он доказал тем, что не сделал никаких попыток продлить свои полномочия и в соответствии с требованиями дисциплины передал власть своему преемнику Калликратиду. Однако уже на первом этапе своей карьеры заметны усилия Лисандра наделить данную должность новым содержанием. Все свои способности администратора и дипломата Лисандр направил на усиление политических аспектов своей власти, т. е. тех функций, которые первоначально вовсе не были присущи этой должности. Сосредоточение в руках наварха одновременно военной и политической власти, их тесный синтез и вызвали к жизни тот кратковременный феномен, который можно охарактеризовать как максимальное приближение навархии к царской власти.

На своем заключительном этапе, когда Пелопоннесская война стала приобретать все более и более черты морской войны, необычайно возросло значение навархии, которая постепенно стала превращаться в должность, чуть ли не конкурирующую с царской. В этом плане совершенно исключительное значение получает характеристика навархии, данная Аристотелем в "Политике". Она помещена в разделе, где Аристотель подвергает разрушительной критике не только всю систему управления, но и самые основы общественной жизни современной ему Спарты. Процитируем полностью этот отрывок: "Что касается закона о навархии (Tw/' de; peri; tou;" nauavrcou" novmw/), то его порицали уже и некоторые другие, и порицание это вполне основательно: он бывает причиной распрей (stavsew" ga;r givnetai ai[tio"); в самом деле, наряду с царями, которые являются несменяемыми полководцами, навархия оказалась чуть ли не второй царской властью (ejpi; ga;r toi'" basileu'sin ou\si strathgoi'" aijdivoi" hJ nauarciva schdo;n eJtevra basileiva kaqevsthken)" (II, 6, 21, 1271 a 36-40).

Этот место в "Политике" - единственное в греческой литературе, где дана оценка навархии как магистратуры, чье появление было санкционировано специально принятым законом. Аристотель, ссылаясь на мнения своих предшественников [020_37], утверждает, что навархия таит в себе большую опасность, ибо является причиной гражданских смут, стасисов, которых раньше Спарта счастливо избегала. Хотя в данном месте Аристотель не приводит конкретных примеров смут и раздоров, спровоцированных навархами, но, судя по некоторым его замечаниям, речь, скорее всего, шла о Лисандре, который попытался (правда, неудачно) использовать свое положение наварха для установления личной власти (Pol. V, 1, 5, 1301 b 19; 6, 2, 1306 b 33).

Далее Аристотель привязывает навархию к существующей в Спарте должностной "табели о рангах" и заявляет, что эта магистратура ничем не отличается от царской власти, кроме обычной для выборных должностей ежегодной сменяемости навархов. Благодаря сравнению навархии с царской властью ясно, какое огромное значение, по сведениям Аристотеля, имела данная должность в Спарте.

По-видимому, именно возросшим значением наварха можно объяснить применение по отношению к нему конституционного обычая, получившего силу закона, который запрещал одному и тому же лицу вторично занимать эту должность (Xen. Hell. II, 1, 7; Diod. XIII, 100; Plut. Lys. 7). Правда, то, что такой закон упоминается только в связи с Лисандром, наводит на мысль, что он был принят ad hoc, под конкретного человека, и в дальнейшем мог применяться или не применяться в зависимости от обстоятельств [020_38]. Подобную практику, очевидно, стоит рассматривать как реакцию Спартанского государства на чрезмерное выдвижение таких сильных личностей, как Лисандр. Действительно, Лисандр, став навархом в 407 г., сумел воспользоваться этой должностью как помостом для своего возвышения. Путем усиления политических аспектов навархии, т. е. тех функций, которые ей первоначально вовсе не были присущи, он за короткий срок необычайно поднял престиж подобной магистратуры, что, по-видимому, и заставило Аристотеля в "Политике" приблизить навархию к царской власти.