Читать онлайн «Государство и революции». Страница 76

Фактический поворот от стратегии «интернационализма» к «государственности» завершился в 1926 г. В январе вышла работа Сталина "К вопросам ленинизма", где среди прочих вопросов уже однозначно обосновывалось, что СССР обладает всеми необходимыми ресурсами для построения социализма в одиночку. Дальнейшее утверждение этой линии шло параллельно с добиванием конкурентов. Весной 26-го Троцкий и Зиновьев со своими сторонниками сумели объединиться, и Лев Давидович составил проект "платформы оппозиции". Его представили в ЦК, опальные вожди принялись организовывать демонстрации на заводах с требованием проведения партийной дискуссии по своей программе. И сами же подставились по чисто формальным признакам — потому что еще при Ленине было принято решение о недопустимости фракционности в коммунистических рядах. Их обвинили в расколе, "оскорбительном вызове единству партии". Перепуганные оппозиционеры — и Троцкий, и Зиновьев, и Каменев, и Сокольников, каялись в ошибке и обещали, что больше не будут. Крупская публично отреклась от соратников. В октябре 1926 г. Троцкого и Каменева исключили из Политбюро, Зиновьева сняли с поста председателя исполкома Коминтерна. На XV партконференции "троцкистско-зиновьевский блок" был совершенно разгромлен и растоптан. Но характерно, что главным вопросом этой же конференции стали тезисы о "построении социализма в одной стране", которые и были одобрены подавляющим большинством. С этого времени и Коминтерн окончательно утратил прежнее значение, превратившись просто в придаток советских спецслужб.

7. Фронт по всему миру

В относительно спокойных и благополучных 20-х между двумя Россиями, Советской и Зарубежной продолжалась непримиримая война.

Правда, некоторые начали "сходить с дистанции". Так "Центр Действия" после понесенных поражений распался. Престарелый Чайковский, быстро теряющий былую энергию, ударился в мистику и стал активным масоном (в эмиграции существовало несколько русских лож — "Северное сияние", "Северная звезда", "Северное братство", в них входили некоторые видные деятели: Керенский, Кускова, Амфитеатров и др. Хотя имеющиеся данные о таких ложах дают весьма проблематичную картину — основывались они с нарушением всех масонских традиций, т. е. заведомо не входили в мировые масонские структуры, сами придумывали для себя новые правила, вроде разрешения на участие женщин. А Керенский и Кускова пользовались своим масонством, в основном, для того, чтобы на старости лет раздувать собственную роль в событиях минувшего).

А место отошедших борцов занимали другие. "Лига Обера" провела пять международных конференций — в Париже, Лондоне, Гааге и две в Женеве. Предпринимались попытки вывести противодействие коммунизму на уровень некоего "межправительственного союза" — но разумеется, безрезультатные. Движение "Крестьянская Россия" было в 1925 г. преобразовано в Трудовую Крестьянскую партию (ТКП). В Праге прошло несколько ее съездов. После разгрома московской организации возможности этой партии значительно уменьшились, но все же она, а с ее помощью и союзники по Республиканско-Демократическому объединению, продолжали засылать в Россию свою литературу через доверенных лиц в приграничной полосе. От случая к случаю такая литература переправлялась и через Харбин. Б. Н. Савинков после подавления зеленого движения решил перейти к прежним, дореволюционным формам и начал разрабатывать планы "центрального террора" на советских вождей. Свою агентуру продолжали засылать РОВС и БРП.

Кое-где сражались и в открытую, с оружием в руках. Так было в 23-м в Болгарии, когда некоторые белогвардейцы вступали добровольцами в отряды Цанкова, считая это продолжением борьбы с большевизмом. Так же восприняли многие эмигранты начало гражданской войны в Китае в 1925 г. — тем более, что революционная сторона поддерживалась и финансировалась Москвой, снабжалась оружием, сюда были направлены многочисленные большевистские советники — и военные, во главе с Блюхером, и политические, во главе с Бородиным. Для борьбы на стороне Чжан Цзолиня против гоминьдановских и коммунистических войск генерал Нечаев создал отряд из 4 тыс. белогвардейцев с артиллерией и броневиками, а одним из советников китайского правителя стал Н. Меркулов — бывший лидер Владивостокского правительства. Но данный опыт никак нельзя было назвать удачным. В специфических условиях китайской войны, когда постоянно менялся расклад сил, а массы народа и генералы со своими армиями переходили с одной стороны на другую, то и дело перетасовываясь в различных комбинациях, русский отряд оказался в положении "иностранного легиона". Его, как самый надежный, бросали на самые жаркие участки. А из-за внутрикитайских интриг (когда, скажем, тот или иной генерал стремился сберечь свои войска — поскольку они были его собственные, персональные, а не "общие") белогвардейцы раз за разом попадали в критическое положение и несли большие потери. В боях полегла почти четверть личного состава. Война для русских выглядела все более непонятной и безрезультатной, а разочарование и чуждая обстановка порождали тоску и пьянство.

В свою очередь, и советские спецслужбы продолжали активные действия против эмигрантских организаций. Пользуясь упрочением международного положения СССР, они постепенно набирались опыта, совершенствовали тактику и наращивали удары. Все еще шла агитация за «возвращенчество», только от массовой пропаганды большевики перешли к более изощренным формам. Например, кроме слишком уж засветившихся отделений «Совнарода» стали использовать «сменовеховские» организации. Иногда — напрямую, отыскивая в них кандидатуры, подходящие для вербовки, иногда — втемную. Через своих «доброжелателей» поддерживали и финансировали сменовеховские издания, приманивая к сотрудничеству с ними деятелей культуры, науки, творческой интеллигенции. При таких финансовых преимуществах зарубежные русские таланты имели гораздо больше шансов опубликовать свои произведения в сменовеховских органах, и платили там лучше. Ну а потом начиналась дальнейшая обработка и затягивание в СССР. И естественно, общий моральный эффект от удачи с более-менее заметной фигурой был намного значительнее, чем от выманивания нескольких рядовых беженцев. Но надо заметить, что если в эмиграции «сменовеховство» всячески приветствовалось и поощрялось коммунистами, то внутри СССР само слово «сменовеховец» считалось ругательным, таким ярлыком клеймили "случайных попутчиков", примазавшихся к советской действительности и работающих не по идейным, а по практическим соображениям.

Организовывались и провокации другого рода. Похоже, например, что не без участия ОГПУ была создана столь заметная в эмиграции организация как "Союз младороссов". Он образовался на съезде русского студенчества в Мюнхене в 1923 г., и возглавил его некто А. Л. Казем-Бек, провозгласивший совершенно фантастическую программу. С одной стороны, младороссы объявляли себя монархистами, сторонниками Кирилла Владимировича, но с другой отвергали восстановление прежней России и требовали соединить монархизм "с достижениями революции", выдвинув абсурдную формулу "Царь и Советы". Тем не менее, поначалу движение привлекло значительную часть молодежи. Была перенята некоторая атрибутика итальянских фашистов — Казем-Бек окружал себя «синерубашечниками», знаменами, копировались приветственные жесты и крики. Союз издавал газету "Младоросская искра" и предъявлял претензии на роль "второй советской партии" — то бишь монархической партии, которая якобы могла бы открыто существовать в системе СССР наряду с коммунистами. При этом младороссы не желали сотрудничать ни с кем, поливая грязью и РОВС, и ВМС, и милюковцев. Правда, потом произошел раскол — многие члены движения стали подозревать своего лидера в связях с советской разведкой. Его обвинили в том, что своим политическим хулиганством он только разлагает патриотические круги эмиграции, и в Софии возник другой центр — "Союз неомладороссов". (Казем-Бек в 1956 г. вернулся в СССР, был помощником главы иностранного отдела Московской патриархии, но и здесь его считали "опасным человеком" — распускать язык в его присутствии категорически не рекомендовалось).