Читать онлайн «Государство и революции». Страница 172

Реабилитация "ленинской гвардии", еще вчера числившейся врагами народа, вызвала эффект, обратный желаемому. Если партия в таком вопросе лгала столько десятилетий, то кто стал бы снова верить ей на слово? Разрешение «антисталинизма» вернуло к жизни и выплеснуло на страницы печати целый пласт литературы, пребывавшей под запретом в ящиках редакционных и писательских столов — раз уж была провозглашена новая линия, то все издания по доброй советской традиции наперебой спешили подстроиться под нее, выискивая и хватая подходящие произведения. Но среди этих произведений, десятилетия пролежавших втуне, дошли до читателя и куда более искренние, куда более последовательные, чем конъюнктурные творения Рыбакова и Шатрова. И когда бурно начавшиеся «разоблачения» зациклились и запнулись недоговорками, люди не удовлетворялись этим и ответы на нераскрытые вопросы начинали искать самостоятельно. И находили их совсем не в той области, которая была желательной для творцов "перестройки".

Выход страны из развала и тупика был уже невозможен без помощи развитых стран. Без финансовых вливаний из-за рубежа, без заимствования передовой техники и технологий — ну и, конечно же, без прекращения разорившей СССР политики мирового противостояния. И ограничиться полумерами, разойтись, оставшись при своих интересах и на достигнутых рубежах, как это пытался сделать Брежнев, теперь уже не получалось. По сути, Горбачев пошел на капитуляцию. Капитуляцию, которая никогда не называлась этим словом, и условия которой вряд ли когда-нибудь оформлялись юридически. Тем более, что за границей привыкли наивно судить о состоянии СССР по передовицам советских газет и цифрам перевыполненных планов, поэтому там сперва даже не представляли всей глубины развала и кризиса, в котором оказалась наша страна. И Михаил Сергеевич, вынужденный выступать просителем, в ответ сам предлагал одну уступку за другой в виде "мирных инициатив". Потом, видимо, поняли, почувствовали свою силу, выдвигая ответные требования за свою помощь. И они безоговорочно принимались, шаг за шагом. Вывод войск из Афганистана, действия по разрушению Советской Армии, сдача Восточной Европы…

Ну а то, как реализовывались эти уступки на практике, и внешне-то напоминало капитуляцию государства, признавшего свое поражение. Взять хотя бы кампании по массовому сокращению и увольнению офицеров — которые зачастую оказывались просто на улице, как в Германии после Версаля. Или вывод войск из Европы. Скажем, один мой знакомый летчик служил в Германии, что считалось редкой удачей — и возможность прибарахлиться, и оплата высокая, и в "цивилизованном мире" пожить. Выводили их полк одним из последних, и они, уже отправив семьи, какое-то время сосуществовали с американцами, начинавшими осваивать советские базы. Жили в НАТО-вской, немыслимой для наших людей, гостинице, питались в американской столовой, получали НАТО-вские пайки, вплоть до экзотических фруктов, посещали американские офицерские клубы и магазины… А потом несколько перелетов много ли нужно времени современным истребителям? — И полк очутился в Забайкалье. Где имелся лишь плохонький аэродром — прежде запасной, несколько ветхих бараков, и все. В бараках вповалку разместили и офицеров, и солдат, и семьи, и их накопленное заграничное имущество. А после НАТО-вских пайков командование округом и местное руководство объявило: "Продуктами обеспечить вас мы не сможем. Но выделим землю. И семена. Урожай этим летом собрать вы еще успеете, только сеять надо немедленно, а то созреть не успеет — лето тут внезапно обрывается". И весь личный состав от командира полка и ниже, с женами и детьми, даже прежде чем как-то размещаться и устраиваться, должен был копать огороды…

Идя на уступки Западу, Горбачеву волей-неволей приходилось строить демократическую физиономию, ослаблять изоляцию и приоткрывать "железный занавес". И в дополнение к выходящей из-под контроля «гласности» из-за границы тоже хлынул поток информации, падавший на вполне подготовленную к его восприятию почву. Пусть даже это была не политика, а художественные произведения эмигрантов, европейская и американская культура, литература и музыка, впервые получившее распространение видео, просто новости о зарубежной жизни. В обычном для СССР состоянии духовного голода все это жадно впитывалось и также способствовало активному пробуждению сознания, его выходу из рамок прежних стереотипов — а значит и из-под монопольного воздействия партийной идеологии.

А экономические реформы, половинчатые и противоречивые, как и вся «перестройка», ясное дело, и не могли быть эффективными, поскольку пытались соединить несоединимое — подталкивание с торможением, разрешения с запретами, рыночные механизмы с социалистическими. Причем постоянные опасения "как бы не переборщить" не давали покоя авторам преобразований и понуждали их вокруг каждого послабления возводить столько ограничений, что они автоматически сводили на нет всю возможную выгоду. Зато сами по себе эти дергания туда-сюда окончательно развалили народной хозяйство, и без того дышавшее на ладан и функционировавшее только по инерции. Никакого запаса прочности оно уже не имело, и нарушение этой инерции стало для него гибельным. А ухудшающееся положение населения, исчезновение даже тех товаров, которые при Брежневе и Андропове еще порой мелькали на прилавках, километровые хвосты очередей, унизительные дележки «заказов» и введение карточной системы повсеместно, теперь уже даже и в столицах, вызывали дальнейшее нарастание стихийного протеста.

Но все же отметим, что не дефицит продуктов привел коммунизм к краху в начале 60-х куда хуже было, не говоря уж о периодах голода 30-х, военных и послевоенных лет. Но к падению или ослаблению власти они почему-то не приводили. И не отдушина «гласности» с разоблачениями Сталина сыграли определяющую роль — ведь и его уже разоблачали, о невиданной свободе слова напоказ рассуждали. И не западные веяния дали решающий эффект — такие веяния проникали в страну и раньше, например в войну, когда демократические державы были друзьями и союзниками, проникали и в брежневскую «разрядку», но на прочности правящего режима как-то не сказывались. В конечном счете, главную роль сыграло то, что сознание народа уже достаточно ожило, освободилось от идеологической зависимости, и люди научились думать самостоятельно. И если в массе своей они еще не были настроены антикоммунистически, то и коммунистическими их настроения было назвать нельзя. Та самая незаметная "битва за умы", которая три с лишним десятилетия велась в сфере менталитета, принесла свои плоды. И те же самые процессы пробуждения сознания, которые до этого протекали подспудно, под влиянием указанных встрясок и внешних факторов резко активизировались и стали выходить на поверхность.

Нет, не добрый дядя Горбачев даровал России волю. Не собирался он этого делать. Капитуляция на "внешних фронтах" вовсе не предполагала капитуляции коммунизма внутри страны. Да и политиков Запада реальные права человека в России не особо интересовали — разве что в качестве инструмента давления. Можно заметить, что большая часть требований, на которые вынуждали идти советского лидера, нацеливались вовсе не на ослабление власти партии или коммунистической идеологии, а на ослабление конкурирующей державы в целом, как таковой. А если Михаил Сергеевич делал уступки и в идеологической области, то вынужденно, когда ничего другого не оставалось. Например, попытался он, как при Брежневе, отделаться навешиванием лапши на уши и, заливая на международных встречах об успехах своей «демократизации», выступил с инициативой очередную конференцию по правам человека провести в Москве. И вдруг как раз в это время, в конце 1986 г., в Чистопольской тюрьме умер многократный политзаключенный писатель А. Марченко. Некрасиво получилось. Международная общественность шум подняла. И Горбачева в его же разглагольствования о правах человека носом ткнули. Тогда-то он, чтобы сохранить лицо и спасти пострадавший имидж, оказался вынужден сделать широкий жест и освободить «политических», осужденных по ст. 70 "антисоветская агитация и пропаганда". И посол в США Кашлев даже не постеснялся официально разъяснить, что сделано это по причинам "затруднений в международных отношениях Советского Союза, вызываемых наличием таких заключенных".