Читать онлайн «Государство и революции». Страница 127

И как раз во исполнение данного приказа пошла интенсивная разработка и изучение альтернативных вариантов. С данной целью в начале 1943 г. тот же Гиммлер посетил концлагерь Собибор. Специально к его приезду сюда свезли из других лагерей 300 девушек покрасивее и не успевших исхудать, несколько дней их усиленно кормили и приводили в «товарный» вид, даже заставили как следует вымыться, а уж потом загнали в газовую камеру. И рейхсфюрер СС, наблюдавший через глазок за их агонией, на этот раз остался вполне доволен увиденным, даже наградил после казни медалью коменданта лагеря Густава Вагнера. Но опыты с передвижными «душегубками» — например, проводившиеся в Краснодаре — не дали желаемых результатов, они умерщвляли «всего-то» по 15–50 чел. за один рейс. И там, где стационарных газовых камер не было, вернулись к расстрелам — только теперь они официально признавались "грязной работой", и привлекать для них старались либо специализированные формирования из уголовников и штрафников, вроде "батальона Дирлеванглера", либо местных палачей.

В советской литературе обычно подчеркивается, что они были из «кулаков», «белогвардейцев» и уголовников. Уголовников — да. Но вот «кулаки» с «белогвардейцами» сохранили Бога в душе, поэтому для таких дел заведомо не годились. Разве что те из них, кто уже сломался и опустился в лагерях, перейдя в разряд деклассированных элементов, то есть тех же уголовников. Зато чекистам и «опускаться» не требовалось, это была их профессия. Можно даже отметить, что в оккупированных областях контингент подобрался подходящий. Ведь в 1939–1940 гг. на Западную Украину, в Западную Белоруссию, Молдавию, Прибалтику направляли именно специалистов по чисткам и репрессиям.

Похоже, имел место даже своеобразный обмен опытом. Например, до 1941 г. немцы применяли старую, традиционную методику расстрелов — взводом солдат, с прицелом в грудь (во Франции так расстреливали и до конца войны). А выстрелы в затылок при расследовании германскими комиссиями сталинских преступлений — вскрытии массовых захоронений в Виннице, Катыни, Ровеньках и др., прямо квалифицировались как "характерный почерк" НКВД. Но бывшие чекисты пользовались им и на германской службе — скажем, в Яновском концлагере под Львовом. Впрочем, этот контингент палачей трудился и в других местах — в составе "Зондеркоманды СС-10-А", бесчинствовавшей на Украине и Кубани, 115-го и 118-го полицейских батальонов, заливших кровью Белоруссию, по некоторым данным они работали в отделениях гестапо Минска, Могилева, Смоленска, Одессы, Ровно… И немцы, видимо, оценили преимущества чекистской методики казней, она получила у них такое широкое распространение, что в материалах Нюрнбергского процесса убийство выстрелом в затылок называется уже "типичным нацистским приемом". Так что можно сказать, некое коммунистическо-нацистское сотрудничество продолжалось и в процессе войны. Разве что не на государственном, а на местных и персональных уровнях.

Хотя конечно, сваливать ужасы "коричневого террора" только на немногих профессиональных убийц и русских холуев было бы совершенно неправомочно. Усилия нацистской антисистемы по моральному «преображению» своих подданных в первую очередь сказывались на самих немцах, и если многие из них, как отмечалось выше, все же продолжали относиться к русским более-менее по-человечески, то с лихвой хватало и таких, кому безнаказанность и вседозволенность пришлась по душе, и кто реализовывал свои худшие инстинкты с искренним энтузиазмом. Даже после указанных директив Гиммлера вовсю продолжались массовые расправы силами германских солдат, и не только СС, но и Вермахта — размах репрессий был таким, что одних лишь штрафников и карателей из русских для них никак не хватило бы. Да и сами карательные подразделения из местных народов возглавляли все равно немцы, задавая и тон в жестокости, и разнарядки по масштабам зверств. Многие германские солдаты и офицеры становились палачами очень охотно, и в отличие, скажем, от палачей гражданской, любили при этом позировать перед фотообъективами и кинокамерами, собирая целые коллекции свидетельств о своих «подвигах». Из-за чего и сохранилось так много кадров, где эти "бравые немецкие парни" измываются над жертвами, расстреливают, вешают, жгут, а то и рубят головы, по-крестьянски поплевывая на ладони и умело орудуя топором. А в некоторых отношениях германские «специалисты» могли советским «специалистам» и фору дать — к примеру, в области пыток. Которые у чекистов и во времена гражданской войны, и в период 37–38 гг. хотя и применялись широко, но все же оставались на уровне «самодеятельности». А в гестапо были возведены в целую науку, для них изготовлялись соответствующие инструменты, разрабатывались методики и рекомендации с привлечением медиков и психологов, и в региональных центрах создавались особые бригады профессионалов этого дела, которые при необходимости выезжали со своим оборудованием на места, где коллеги не могли справиться собственными силами, и требовалось более квалифицированное вмешательство.

Ну а на общем ходе восточной кампании гитлеровские методы ведения войны сказались для немцев крайне отрицательно. И многие нацистские руководители это осознавали. Например, Розенберг, сам выросший в России, считал очень вредной пропаганду насчет "унтерменшей"-недочеловеков и внедрения подобного отношения к русским. Точно так же и Геббельс, добросовестно озвучивавший эту пропаганду, в душе придерживался иной точки зрения. В своем дневнике за 25. 4. 1942 г. он писал, что поначалу жители Украины приветствовали Гитлера как избавителя, но изменили свое отношение из-за зверского обращения с ними. Отмечал, что угрозу со стороны партизан можно было бы свести до минимума, завоевав доверие населения, и вообще, гораздо правильнее было бы вести борьбу против большевизма, а не русского народа — создать марионеточные правительства, опереться на антисоветские силы.

Самые дальновидные из подручных фюрера приходили к выводу, что действия немецких карателей не только играют на руку Сталину, но даже приветствуются им. В инструкциях партизанам предписывалась самая жестокая расправа с оккупантами, невзирая ни на аресты заложников, ни на угрозы оккупационных властей. Ведь если диверсионная или террористическая акция вызывала массовые репрессии в отношении мирного населения, это способствовало еще большему озлоблению народа и дальнейшему развитию партизанской борьбы. Впрочем, тут-то уж на Сталина нечего пенять. Во-первых, оккупационные власти развернули террор еще до возникновения партизанского движения, он был заложен изначально в стратегии "Восточной политики" и начал проводиться в жизнь с самого 22 июня. Потому что главной его целью считалось сразу же, с первых дней нового режима запугать народ и отбить саму мысль о каком бы то ни было сопротивлении или непослушании. А во-вторых, подобные способы усилить народную ненависть к захватчикам были отнюдь не достоянием одних лишь коммунистов — их вовсю использовали и западные демократы. Например, когда в Чехословакии были сброшены парашютисты для убийства Гейдриха, они несколько раз по радио предупреждали Лондон, что акция будет стоить жизней многих мирных жителей, однако получили категорическое подтверждение приказа осуществить покушение.

В целом же ситуацию, сложившуюся в России, очень точно охарактеризовал заместитель начальника политического департамента Остминистериума Отто Бройтингам в своем докладе 25. 10. 42 г.: "Вступив на территорию Советского Союза, мы встретили население, уставшее от большевизма и томительно ожидавшее новых лозунгов, обещавших лучшее будущее для него. И долгом Германии было выдвинуть эти лозунги, но это не было сделано. Население встречало нас с радостью, как освободителей, и отдавало себя в наше распоряжение… Обладая присущим восточным народам инстинктом, простые люди вскоре обнаружили, что для Германии лозунг "Освобождение от большевизма" на деле был лишь предлогом для покорения восточных народов немецкими методами… Рабочие и крестьяне быстро поняли, что Германия не рассматривает их как равноправных партнеров, а считает лишь объектом своих политических и экономических целей… С беспрецедентным высокомерием мы отказались от политического опыта и… обращаемся с народами оккупированных восточных территорий как с белыми "второго сорта", которым провидение отвело роль служения Германии в качестве ее рабов… Не составляет отныне секрета ни для друзей, ни для врагов, что сотни тысяч русских военнопленных умерли от голода и холода в наших лагерях… Сейчас сложилось парадоксальное положение, когда мы вынуждены набирать миллионы рабочих рук из оккупированных европейских стран после того, как позволили, чтобы военнопленные умирали от голода, словно мухи… Продолжая обращаться со славянами с безграничной жестокостью, мы применили такие методы набора рабочей силы, которые, вероятно, зародились в самые мрачные периоды работорговли. Стала практиковаться настоящая охота на людей… Наша политика вынудила как большевиков, так и националистов выступить против нас единым фронтом…"