Читать онлайн «Сатанизм для интеллигенции». Страница 134

По уверению Е. Рерих, «После Оригена ложная вера христианства начала расти» 1218. Надо полагать, что до Оригена и у Оригена христианство было вполне оккультным и гностическим, а вот после него вдруг стало православным. Но если быть более уважительным к историческим реалиям, чем это принято у теософов, то не так уж сложно заметить, что даже из Оригена трудно сделать оккультиста.

У Оригена действительно есть ряд идей, которые не приемлются христианством. Но при обсуждении этих идей надо для начала выяснить – каково их происхождение. Действительно ли потаенная церковная традиция вдруг выразилась через Оригена (и затем почему-то снова замолчала)? Или же Ориген почему-либо предоставил возможность языческой философии заговорить внутри церковной ограды? В конце концов – как сам Ориген оценивал свои реинкарнационные суждения?

То, что теософам кажется «эзотеричным» в беседах Оригена, на самом деле предельно «экзотерично». Проповедник зачастую даже против своей воли подлаживается под настроение и вкусы своей аудитории. Сегодня, например, модна идея свободы и прав человека – и потому нередко церковные катехизаторы (если они обращаются к интеллигенции) всячески подчеркивают, что идея свободы укоренена в Евангелии. Но во времена, когда люди искали не внешней «независимости», а истины, когда общество прислушивалось к монахам, церковная литература, напротив, подчеркивала идею послушания – и находила ее в том же Евангелии.

Так и Климент, и Ориген, когда кругом было море гностиков, должны были не сказать, что гносиса у христиан нет, но, что, напротив, только у них-то он и есть.

Хотите «тайн»? Эллины ищут мудрости и секретов? Что ж, эллины как дети. А с детьми надо говорить по-детски. Заходите, у нас есть немножко отборного гнозиса лично для Вас и Вашей супруги. Слушайте: Давным-давно «Петр, Иаков и Иоанн, хотя и были особо Спасителем почтены, однако после Вознесения Спасителя не оспаривали друг у друга эту честь, но избрали епископом Иерусалима Иакова Праведного… Иакову Праведному, Иоанну и Петру Господь после Воскресения передал знание, они же передали его остальным апостолам, остальные же апостолы семидесяти, одним из которых был Варнава» (Св. Климент Александрийский. Очерки. 6,7) 1219. А когда заинтригованные слушатели возьмут в руки Послание этого самого Варнавы – они увидят там проповедь Христа Распятого. Но не найдут там на грамма «гностицизма»…

Ориген, как и Климент, просто не отказывается порассуждать со своими вполне еще языческими слушателями на темы, которые для них привычно-интересны, и на жаргоне, им знакомом. Ему кажется, что проблемы космологии, почти не затронутые Библией, можно решать вполне свободно. Если же воспитанные на античной литературе слушатели привыкли к некоторой космологии, которая прямо не отвергается в Писании – зачем же ставить между Христом и людьми еще один барьер? Не лучше ли уверить их, что о мире Писание и эллинская философия мыслят вполне сходно?

Ориген занялся изучением греческой философии не по собственному влечению, а для того, чтобы найти общий язык со своими образованными слушателями. Защищая христианство, он ищет общее между библейской мудростью и общепризнанной эллинской философией. Как мог, он отцеживал в ней то, что согласно с Евангелием, от того, что ему противоречит, а также и от того, что просто говорит о другом и потому для христианина в некоторой степени безразлично.

Да, Ориген любит укутаться в туман таинственности (это модная одежда в философских кругах III столетия). Но иногда удается заглянуть под его «эзотерический» покров и рассмотреть, что же именно он считал глубинами христианства, не всегда доступными «толпе». И тогда обнаруживается, что под глубинами знания Ориген подразумевает никакой не оккультизм, а вполне нормальное отрефлектированное православное богословие. Вот пример противопоставления простонародной веры и христианского знания у Оригена:

Простолюдины, – замечает он, – иногда действительно думают, что Бог слышит тех, которые громче всего просят о помощи. Будучи не в состоянии устоять перед их воплями, Бог посылает им свою благодать. «Напротив, по нашему учению, люди, которые сурово осуждают себя за свои грехи, считают себя как бы потерянными из-за грехов, а потому плачут и стонут и представляют достаточные доказательства действительного и настоящего обращения – таких людей Бог принимает ввиду их покаянного сокрушения о том, что они до своего обращения проводили порочную жизнь» (Против Цельса. III,71). Итак, не внешняя молитва, не настойчивость словесных просьб врачуют человеческую душу, а покаянное изменение глубины своего сердца. Так ведь церковные предания из века в век распространяют свидетельства о том, чем кончается неискренняя исповедь. Когда священник говорит «прощаю и разрешаю», открывается присутствие Христа, изрекающего: «А Я не разрешаю»…

А если бы Ориген был оккультистом, он не замедлил бы в этом случае повторить какую-нибудь антихристианскую пошлость вроде заверений Клизовского в том, что Закон Кармы нельзя умолить…

Но Ориген не оккультист и не гностик. Он церковный писатель. В многообразии эллинских философских идей Оригену не удалось провести безупречное разделение. Некоторые из тех мыслей, что казались ему непротиворечащими христианству, при ближайшем рассмотрении оказались все-таки чужими.

Каждый человек опыт своего воспитания, жизни в миру, образования проносит с собою в Церковь и в богословие. Ориген всего лишь слишком поспешно переодел в христианские одежды привычные сюжеты платонической мысли, как раз не выразив тем самым церковного Предания, а исказив его. Ориген пытается «Тимей» Платона совместить с христианством, но разве это довод в пользу того, что в самом дооригеновском христианстве были идеи метампсихоза?

А если признано, что система Оригена складывается из двух источников – христианского и языческо-философского, – на каком же основании надо утверждать, что именно языческую идею переселения душ Ориген заимствовал из христианства? То, что в церковном учении третьего века не было никаких оккультных идей, признает ненароком сама Е. Блаватская. Она пишет, что Климент Александрийский (учитель Оригена) обратился в христианство, «зная, что догма его новой религии» потребует от него «отступничества от нео-платоников» 1220.

Неоплатоник Порфирий сказал об Оригене гораздо больше правды, чем теософы: «Ориген жизнью своей живет по-христиански, по воззрениям же своим на соделанное и Божественное эллинствует» 1221. По схожему выводу Владимира Соловьева, для Оригена характерно сочетание самого решительного желания принять новое христианское откровение с внутренней неспособностью понять его особую, специфическую сущность 1222.

Платонизм Оригена – это не более чем философский «обряд»: он об-ряжает христианство в привычные светско-философские одежды, чтобы легче было пройти в Академию к язычникам, гордым своей ученостью. «Эзотерика» теософов под покровом христианских слов и символов скрывает язычество. «Эзотерика» Оригена ровно противоположная – под флером языческих штампов он говорит о Евангелии.

Философская система Оригена начала строиться с решения чисто богословской задачи: ему надо доказать, что Сын Божий, Логос есть истинный Бог, а не просто «планетарный Логос» или бог одного из миров, одного их эонов. Гностики готовы были признать Христа Господом данного мира. Но мысль о том, что Абсолютный Источник всякого бытия, Тот, из Кого началось все, может придти к людям и может пожертвовать Собой нас ради человек и нашего ради спасения, казалась им абсурдной.

Ориген встает на защиту апостольского благовестия: во Христе открылся «Тот, из Которого все и к Которому все». Сын всегда с Отцом, а не только в нашем эоне. Этот евангельский тезис Ориген желает защитить философски.