Читать онлайн «Господин Ганджубас». Страница 92

Несколько недель я провел почти без сна, мучаясь от горя, сходя с ума. Письмо от Джуди не помогло. В какую школу пойдут мои дети? Как годовалый Патрик обойдется без своей мамочки? Почему ее не выпускают под залог? Неужели нужно быть настоящим преступником, чтобы воспользоваться подобной привилегией? Разлука с детьми, с Машей, с друзьями и суровые условия тюрьмы Есериас брали свое. Джуди задавалась вопросом, сможет ли и дальше так жить. Я не посмел написать, что ее ожидает, самое меньшее, десять лет тюрьмы.

Будущее не сулило ничего, кроме разочарования, неуверенности и одиночества. Президентом Соединенных Штатов должен был стать Джордж Буш, а это не обещало никаких послаблений относительно наркотиков.

С первой попытки Густаво не удалось добиться освобождения Джуди под залог. Не преуспел он и в том, чтобы выхлопотать для меня смягчение режима и свидание с женой. Скотленд-Ярд отказался вернуть Кацу имущество, изъятое из нашей квартиры в Челси и «Международного туристического центра Гонконга». Испанский суд не поддержал иск к полиции Пальмы о возвращении Маше автомобиля и вещей, конфискованных в Пальме.

Американцы активизировали процесс экстрадиции и включили новое требование о выдаче конкретно за операцию с колонками 1973 года. Оно пришло из федерального окружного суда Невады, который стал четвертым независимым органом власти, инкриминировавшим мне одно и то же преступление. Ловато не попался на мою удочку. Не приехал, чтобы тайком со мной встретиться и незаконно допросить. Вместо этого он и заместитель федерального прокурора Боб О'Нил официально обратились к испанским властям через Комисьбн Рогаториа, Комиссию судебных поручений — правовой институт, которым пользуются правоохранительные органы разных стран для получения свидетельских показаний под присягой, документальных доказательств или допроса граждан на территории иностранного государства. Национальный суд охотно удовлетворил ходатайство. Густаво ответил встречным ударом, обратившись за разрешением допросить Ловато и О'Нила, пока те находятся в Мадриде. Аудиенсиа Насиональ отвергла этот запрос, не объясняя причин.

После сорокадневной отсрочки правительство Соединенных Штатов представило требование об экстрадиции, присовокупив к нему доказательства, необходимые для возбуждения дел против Джуди, Джеффри Кениона и меня. Ловато составил ряд аффидевитов, письменных показаний под присягой, образчиков грамматически некорректных измышлений DEA. Он лично установил более ста шестидесяти членов моей организации. Включая Роджера Ривза, моего «агронома». Согласно Ловато, Джуди «отдавала распоряжения членам организации для поддержки их незаконной деятельности. Эти распоряжения касались перевода денег, согласования поездок и связи между членами организации. Джудит Маркс была полностью осведомлена обо всех вымышленных именах [sic!] и шифрах, используемых организацией, и таким образом [sic] могла передавать распоряжения в отсутствие мужа, Денниса Говарда Маркса не хуже, чем он сам».

К запросу прилагались десятки сводок расследований, прослушки телефонных разговоров и наблюдений, которые DEA вело в Пальме, Нью-Йорке, Бангкоке, Калифорнии, Маниле, Флориде и Карачи (при активном содействии Майкла Стивенсона, сотрудника Управления таможенных пошлин и акцизных сборов в Пакистане). Таможенное ведомство Ее Величества также вело слежку в Лондоне. Сводки создавали впечатление, что нигде из перечисленных мест никто не видел и не слышал ничего противозаконного, но Ловато преодолел эту преграду посредством многословных и нудных объяснений того, что скрывалось между строк и происходило за кулисами. По его мнению, мы все были контрабандистами, а следовательно, вели разговоры исключительно о сделках с наркотиками, занимались исключительно операциями с наркотиками и отмыванием денег. Весьма сомнительное умозаключение, хотя в большинстве случаев его догадки о сути происходящего оказывались верны. Однако не всегда. Хватало и ошибочных выводов, нелепых предположений.

Помощник федерального прокурора Боб О'Нил также представил письменные показания под присягой, пытаясь разъяснить американский закон. Эта попытка провалилась, в значительной степени из-за того, что выражения вроде «уголовный преступник», «большое жюри», «предприятие организованной преступности», «образец рэкетирской деятельности», «мошенничество с использованием электронных средств коммуникации», «отмывание денежных документов» и «одалживание денег под ростовщический процент, по крайней мере, вдвое выше вынужденного процента», в Европе считалось просторечием. Ни Густаво, ни я до сих пор так и не усвоили, что такое RICO.

Национальный суд, однако, не испытывал подобных трудностей. Он нашел, что документы в полном порядке, и приготовился продолжать процедуру экстрадиции, если мы не станем возражать против явки в суд. При наличии возражений слушание дела отодвигалось на новый год. Мы подали возражение.

В октябре самый младший брат Джуди, Маркус, и его жена распростились с домом и плотницким бизнесом в Дордони. В обмен на прожиточный минимум они дали согласие переехать в Мадрид, навещать Джуди и меня, сколько позволят, и поддерживать связь между нами, нашими адвокатами, адвокатами соподсудимых, нашими друзьями и семьями. Они привезли Эмбер, Франческу и Патрика на свидание со мной. Хотя я был счастлив повидать их, убедиться, что они в порядке, услышать, какую поддержку оказывают им Боб Эдвардес, их школа, это десятиминутное свидание через стекло ввергло меня в уныние. А встреча с родителями лишь усилила депрессию. Меня заставляли смириться с неизбежностью утрат. Я уже потерял власть над всем. Больше не нуждался в свиданиях. Не хотел отвечать на горы писем, которые получал от знакомых и не знакомых доброжелателей. Даже увидев Джуди на слушании об экстрадиции, просто онемел и не мог выдавить ни слова. Отчаяние и упрек читались в ее глазах. Почему я не прекратил заниматься контрабандой, когда она об этом просила? Как мог позволить, чтобы с ней так поступили? Почему разрушил жизнь наших детей? Все было потеряно.

Меня скрутило вконец. Началась зима. Заключенным, содержащимся по артикуло 10, не полагались отопление и горячая вода. Меня трясло от горя и страха. Что будет с моей семьей? Что ожидает меня? Жалкое существование в камере до конца дней? Я прожил достаточно, чтобы довольствоваться подобным.

Я не собирался покончить с собой, но больше не питал иллюзий. Я никогда не выйду из тюрьмы. Никто не придет мне на помощь. У меня нет даже той надежды, которая поддерживает заложника. Я никому не могу помочь; я ни с кем не вижусь. Мне некого любить, не к кому прикоснуться. Возможно, я это переживу. Прочту множество книг. Но зачем? Я никогда не смогу применить то, что узнаю. Я мог бы поддерживать физическую форму, делать миллион отжиманий в день. Но для чего? Чем здоровее я стану, тем дольше протянутся мои мучения. Ближайшим знаменательным событием будет смерть. Может быть, после нее дела наладятся. Боже ты мой! Почему же я до сих пор не выяснил, один ли раз дается нам жизнь? Перевидал столько храмов, соборов, монастырей в своих странствиях, но так ничего и не понял. Если бы впереди ожидали дни получше, я бы смог это пережить. Ведь Элвис и Джон Леннон все еще где-то рядом, разве нет?

А как же Иисус Христос? Милосердный Иисус, если Ты действительно перешагнул через смертный приговор, если Тебе известно, что впереди много счастливых дней, сделай так, чтобы и мы, кого Ты любишь, об этом узнали.

Я прочитал Библию. Ветхий Завет меня ужаснул. Все эти войны, убийства. Бог оказался гораздо непригляднее, чем нам проповедовали в уэльской часовне. Уж не был ли он случайно американцем? Святой Павел разочаровывал своим неизменным повиновением власти. Но Иисус был великолепен.

Ну, а что насчет всей этой индуистской и буддийской бодяги? Диковинные божества, чудища, множество жизней. Может, поразмыслить над этим? Иисус не говорил, что перевоплощений не бывает. Не подготовить ли мне себя к следующим жизням, пока в этой я только зритель?