Читать онлайн «Сектоведение». Страница 172

В каком-то смысле стремления первых пятидесятников для нас, православных, очевидны и понятны. Пятидесятничество возникло в недрах североамериканского евангелического движения — постпостпротестантского феномена, сводящего христианство к самому примитивному внеисторическому и внекультурном у уровню. Принцип sola Scriptura (ничего, кроме Писания) на этой ступени был доведен до абсурда — до своего логического конца. Традиция и историчность Церкви отвергались. Но думающий человек не мог не обратить внимания на то, что евангелические группы, казалось бы, наконец пришедшие к общему знаменателю, никак не могли добиться единомыслия между собой: каждая община придерживалась собственного толкования Писания, отличного от толкования евангелического прихода на соседней улице. Оказывалось, что нужен некий инструмент для чтения и понимания Писания, причем этот инструмент должен быть бесспорным.

Для нас очевидно, что спор между евангеликами и православными — это не спор между Писанием и Преданием, а спор между Преданием и преданиями. В каждой из евангелических групп имеется свое маленькое предание, восходящее, самое большее, к дедушке пастора или к его отцу, или (что наиболее вероятно) начатое самим пастором. Пастор толкует Писание в свете своего предания, а прихожане принимают это толкование. Те, кто не принимают, уходят к другому пастору, у которого тоже есть свое предание.

Лишь единое Предание, которое, по словам прот. Георгия Флоровского, является жизнью Святого Духа в Церкви и которого вне Церкви не существует, может быть подлинным критерием христианской жизни в Духе и Истине. Но американские евангелики конца XIX — начала XX вв., стремясь вернуться к самому началу христианства (что свидетельствует об их вполне верном ощущении отсутствия преемственности в своей организации и несомненном отрыве от корней), даже не подозревали о существовании подлинного Предания. Отсюда их стремление к обретению Святого Духа, Который должен был бы положить начало подлинной христианской жизни, восстановить преемственность с ранней Церковью и сделаться главным критерием истинности их веры, их организации, предания их пастора. Беда в том, что явление Святого Духа и крещение Им было понято ими как субъективные экстатические переживания, “знамения и чудеса”. Обычная массовая истерика и индуцированная эйфория сделались для них признаками переживаемой ими “личной Пятидесятницы”. И в конечном итоге, хотя первые пятидесятники пока еще не готовы были этого признать, личные переживания и ощущения стали для них несравненно более важным фактором, чем само Писание, с “очищения которого от всех “личных человеческих наслоений”, вроде бы, все начиналось. Более того, личные ощущения и переживания, вызываемые более или менее искусными манипуляторами, стали даже не критерием для понимания Писания, а самоцелью и знаком, подтверждающим силу и власть пастора, который способен “низвести Святой Дух” на свою паству. Круг замкнулся…

В период между двумя мировыми войнами пятидесятиичество окончательно сложилось и оформилось. Группы, говорившие о возрождении и преображении всего мирового христианства, стали деноминациями — одними из многих. Время от времени появлялись новые пятидесятиические проповедники, пытавшиеся “возродить первоначальные идеалы”, но их усилия в конце концов затихали.

Ситуация изменилась лишь с начала 60-х годов, когда мир захлестнула “Вторая волна” пятидесятиичества. Она стала известна как “харизматическое движение”. Деятелем, подготовившим путь харизматическому движению, стал пятидесятнический проповедник Дэвид де Плесси (1905–1986), известный под именем “мистер Пятидесятница”. Де Плесси утверждал, что получил повеление от Господа проповедовать пятидесятничество и возрождение Святого Духа среди традиционных церквей: римо-католической, пресвитерианской, епископальной (англиканской), лютеранской и т. д.

Рождение харизматического движения датируется 3 апреля 1960 г. В этот день священник-епископал Деннис Беннет вместо проповеди рассказал своей общине о пережитом им опыте “крещения Святым Духом”. Беннет, уже задолго до этого желавший “больше близости Божией”, однажды позволил пятидесятникам возложить на себя руки, после чего его как бы ударило током, и он заговорил “на иных языках”. Проповедь Беннета вызвала смущение среди его прихожан, и он был уволен. Сведения об этом просочились в прессу, и Беннета пригласили на телевидение. Прямо перед камерой он начал молиться “на языках”. Передачу увидели более миллиона телезрителей. Вскоре Беннет был завален письмами и приглашениями. Благодаря его активной лекционно-проповеднической деятельности харизматическое движение стало быстро распространяться, а Беннет был признан его отцом.

В 1964 г. Дэвид де Плесси был приглашен руководством Римо-католической церкви участвовать во Втором Ватиканском соборе, где имел возможность проповедовать харизматическое возрождение собравшимся. В 1966 г. харизматическое возрождение стало реальным фактором в Римо-католической церкви: студенты и профессора римо-католического университета Дьюк в Питсбурге стали проводить молитвенные собрания совместно с протестантами-харизматиками и через какое-то время заговорили “языками”. Спустя пять лет в США уже насчитывалось более 500 римо-католических харизматических молитвенных групп.

В 1968 г. Дэвид де Плесси участвовал в генеральной ассамблее Всемирного Совета Церквей в г. Уппсала. Его пламенная проповедь, обращенная к делегатам, вызвала активный отклик в их сердцах. Все чаще проводились многотысячные съезды и конференции харизматического движения, как конфессиональные (римо-католические, епископальные, лютеранские и пр.), так и всеобщие, с участием пятидесятников и представителей традиционных западных церквей. В 1975 г. в Риме прошел Второй международный конгресс “Католическо-харизматического движения обновления”. На него собралось более тысячи римо-католиков. Мессу в соборе Святого Петра совершил кардинал Зюненс вместе с 750 священниками и 12 епископами. Это событие вошло в историю как “первое харизматическое богослужение в соборе Святого Петра”. К участникам конгресса со словами одобрения, благословения и поддержки обратился папа Павел VI. К тому времени более чем в 50 странах мира уже насчитывалось около 3,5 тысяч римо-католических харизматических молитвенных групп с 400 тысячами членов.

Однако в самом конце 70-х годов Вторая волна также пошла на убыль. Харизматическое обновление утратило новизну и стало надоедать верующим. Его распространение замедлилось, а местами и вовсе прекратилось. Многие люди “вырастали” из него и возвращались к более традиционным формам богослужения и молитвы. Многие говорили уже о “постхаризматическом” периоде. Тем не менее значение Второй волны трудно переоценить. В течение 20 лет пятидесятнические идеи проникли практически во все западные церковные общины и деноминации. Теперь харизматия является устоявшимся фактором в церковной жизни христианского Запада.

Но как раз с 1980-го года, когда Вторая волна харизматического движения стала терять динамику своего развития, начинается новая эпоха — эпоха неопятидесятнической и неохаризматической “Третьей волны Святого Духа”. Цель Третьей волны — проникнуть во все христианские группы и церкви, еще не охваченные “харизматическим возрождением” (в том числе, как это ни парадоксально, и в первоначальные пятидесятнические), и завоевать их. Третья волна намерена возвестить Божие могущество тем, которые еще не испытали его на себе, поэтому она и получила название “пауэр-ивэнджелизма”.

Большая часть современных деятелей неопятидесятничества к тому времени уже была на сцене и проповедовала свои учения. Но они были разобщены и не столь известны. Третья волна, создав систему, движение, выдвинула их на первый план. Общаясь и обмениваясь опытом, они могли многократно усилить свое влияние и стать на сегодняшний день самым заметным и массовым фактором “христианской” жизни постхристианской цивилизации. Неопятидесятникам впервые удалось создать массовое “поп-христианство” для потребительского общества массовой телекультуры.