Читать онлайн «Русские фамилии». Страница 127

Unbegaun B. O. Soziale Schichtungen in russischen Familiennamen. — Disputationes ad montium vocabula aliorumque nominum significationes pertinentes (10. Internationaler Kongreß für Namenforschung), II, Vienna, 1969, pp. 365—370.

Unbegaun B. O. Structure des noms de famille russes. — Troisième Congrès international de toponymie et d’anthroponymie, II: Actes et Mémoires, Louvain, 1951, pp. 433—436.

Unbegaun B. O. Ukrainian and Russian Surnames in ‑yšyn, ‑ixin, and ‑išin. — Symbolae in honorem Georgi Y. Shevelov, Munich, 1971, pp. 445—447.

Vasmer M. Der Name Čaadajev. — Zeitschrift für slavische Philologie, XVII, 1941, pp. 340—341.

Vasmer M. Studien über ostslavische Personennamen. I. Ableitungen von Frauennamen. — Zeitschrift für slavische Philologie, XXVIII, 1960, pp. 342—347. В работе рассматриваются русские метронимические фамилии.

Vasmer M. Wikingerspuren in Rußland. — Sitzungsberichte der Preußischen Akademie der Wissenschaften, Phil.-hist. Klasse, 1931, pp. 649—674. Исследование в основном посвящено географическим названиям, образованным от скандинавских личных имен. Полезное дополнение к работе В. Томсена (см. выше).

Woltner M. Zur Frage der Behandlung westeuropäischer Personennamen in Rußland. — Festschrift für Max Vasmer zum 70. Geburtstag. Wiesbaden, 1956, pp. 570—576.

Приложение

Социальная жизнь русских фамилий (вместо послесловия)

Публикуемая книга представляет собой систематическое рассмотрение русских фамилий. Под «русскими» имеются в виду фамилии, бытующие в России; естественно при этом, что в центре внимания автора находятся фамилии собственно русского происхождения, а также иноязычные фамилии, в той или иной мере подвергшиеся русификации. Это первый и единственный опыт такого рода; книга Б. Унбегауна не претендует на исчерпывающее рассмотрение материала, и, тем не менее, он представлен здесь достаточно полно. За неимением специального этимологического словаря русских фамилий эту книгу можно рассматривать как наиболее авторитетный справочник в данной области.

В основу классификации положен принцип образования фамилий, иначе говоря, их морфологическая структура; вместе с тем, наряду с морфологией автору постоянно приходится касаться этимологии и семантики. Словообразование русских фамилий представляет непосредственный интерес для лингвистов, однако значение этой темы выходит далеко за рамки лингвистики — в целом ряде случаев форма фамилии красноречиво говорит о происхождении ее носителя. Вполне естественно поэтому, что морфологическая классификация фамилий сопровождается в книге историко-культурным комментарием (хотя этот комментарий зачастую и ограничен). Стремление связать язык и культуру, увидеть за формальными языковыми явлениями более общие культурно-исторические процессы исключительно характерно вообще для автора данной книги — одного из выдающихся филологов-русистов нашего времени; подобный подход так или иначе отличает все его работы.

Ономастика (наука об именах) и антропонимика (наука о человеческих именах) дают особенно благодарный материал в этом отношении.

Мы живем в мире имен. Имя выступает как основная характеристика человека, как его идентифицирующий признак. В каких-то случаях имя способно даже заменить человека: это проявляется в таких противоположных сферах — они находятся на разных уровнях цивилизации и, казалось бы, не могут иметь друг с другом решительно ничего общего, — как магия и бюрократия. Магическое действие, направленное на человека, оперирует с его именем (в колдовстве, в гадании и т. п.) [24]; равным образом и бюрократическая документация имеет дело не с людьми, а с именами, и судьба человека может непосредственно зависеть от бюрократической процедуры [25]; все это способствует мистическому отношению к имени, которое ощущается и в наши дни [26].

Будучи лишены самостоятельного значения, имена — призванные, вообще говоря, называть, но не значить, — могут быть, тем не менее, чрезвычайно значимы. Для окружающих они оказываются значимыми постольку, поскольку отражают определенную традицию наименования, принятую в той или иной социальной среде. Соответственно, имя может выступать как социальный знак, как социальная характеристика человека — это относится как к личному, так и к фамильному имени.

Пушкин писал в примечании к «Евгению Онегину»: «Агафон, Филат, Федора, Фекла и проч. употребляются у нас только между простолюдинами» [27]; Тургенев в рассказе «Уездный лекарь» выводит лекаря Трифона, отвергнутого дворянкой из-за его плебейского имени; лекарь женится на купеческой дочери — «зовут ее Акулиной; Трифону-то под стать» [28]. Свидетельствам такого рода вполне можно верить: они подтверждаются документальными источниками.

Достаточно показателен хотя бы следующий эпизод, относящийся к 20‑м гг. XIX в. (т. е. именно к той эпохе, которую имеет в виду Пушкин). Флигель-адъютант В. Д. Новосильцев ухаживал за дочерью генерала-майора П. К. Чернова и сделал ей предложение. Новосильцев принадлежал к высшей аристократии, невеста была незнатного происхождения (Черновы происходили из провинциальных дворян). По дневниковой записи А. Сулакадзева, мать Новосильцева (дочь графа В. Г. Орлова) «смеясь, говорила: „Вспомни, что ты, а жена твоя будет Пахомовна“. Ибо отец ее был в СПб. полицмейстером Пахом Кондратьевич Чернов. Ветреник одумался…» [29]. Свадьба расстроилась, и дело кончилось дуэлью жениха с братом отвергнутой невесты (К. П. Черновым), окончившейся трагически для обоих участников [30]. По другому источнику (письмо В. Савинова от 1 октября 1825 г.) «Новосильцев… просил мать позволить ему жениться, но она слышать не хотела об этом, потому что имя невесты Пелагея Федотовна!!!» [31]. Автор цитируемого письма неточно называет имя невесты, однако сама ошибка весьма характерна: имена Пахом и Федот естественно ассоциируются друг с другом в силу их социальной равноценности. Наконец, еще один современник, А. А. Жандр, вспоминая о дуэли Чернова и Новосильцева, писал, что мать Новосильцева «не позволила сыну жениться, потому что у Черновой имя было нехорошо — Нимфодора, Акулина или что-то в роде этого» [32]. Все эти свидетельства расходятся друг с другом, но неизменно сохраняют инвариантный тип простонародности имени [33]. Мы видим, что имена могут объединяться по своим социолингвистическим характеристикам.

Или другой пример — на этот раз не из дворянского, а из купеческого быта. Бабка писателя Н. С. Лескова по материнской линии родилась в 1790 г. в Москве в зажиточной купеческой семье Колобовых. Родители хотели назвать ее Александрой, но священник окрестил младенца Акилиной (по святцам, поскольку день рождения девочки приходился на день св. Акилины). Отец, «слышать не мог неблагозвучного имени новорожденной, видя в нем поругание своей купеческой именитости и избыточности. Бросился к архиерею — тщетно! Тогда он строго-настрого приказал всем в доме облагороженно называть девочку Александрой… Тайна эта соблюдалась всеми…». Подлинное ее имя открылось лишь на панихиде [34]. Имя Акилина (Акулина) явно воспринималось как простонародное. Примеры такого рода нетрудно было бы умножить.