Читать онлайн «Повседневная жизнь паломников в Мекке». Страница 76

В 1944 году международное сообщество по здравоохранению, созданное в 1903 году, чтобы следить за тем, как проходит хадж, передало свои полномочия администрации ООН, которая, в свою очередь, передала их Всемирной организации по охране здоровья, находящейся в Женеве. Первого октября 1952 года в силу вступило новое постановление о санитарном контроле над хаджем. В этом же году Индия (8000 паломников) получила право на строительство двух диспансеров в Джидде и Мина, Турция (11 000 паломников) организовала медпункт на 400 мест, а французские власти Алжира (2500 паломников) располагали машиной «скорой помощи», двумя врачами, двумя техниками и двумя санитарами, медикаментами и соответствующей техникой, двумя грузовиками и ледником.

Холера больше не возвращалась, а амебная дизентерия и менингит, все же время от времени напоминавшие о себе, постепенно прощались с Меккой. Но при этом власти практически ничего не могли поделать с несчастными случаями, вызванными солнечным ударом. В 1952 году от него погибли 795 человек. История хаджа часто напоминала добровольно принимаемое и даже ожидаемое страдание. Вера в благо, приносимое мучениями, окрепла: болезни уменьшают страдания, которые выпадают на долю человека в ином мире. Ислам, как и христианство, полагает, что верующий должен страдать, и если он не знает, почему это происходит с ним, то это известно Богу.

Дышать невозможно, воздух тошнотворный. Лица пустые, отсутствующие. Старик молится в направлении, противоположном кыбле; его сосед встает с постели, молча поворачивает его и снова ложится. Старуха мусульманка из Марселя, исполненная благородства, застыла в медитации. Ее глаза красны от недосыпания. В ее безмятежности не чувствуется ни тревоги, ни радости, но ощущается присутствие чего-то, что составляет центр равновесия всего нашего собрания.

Медпункт. Мужчина лежит на полу. Рядом молча плачет женщина. Сколько людей уже умерли здесь? «Я не могу вам этого сказать, — отвечает врач, — спросите у министра здравоохранения Алжира». Один из наших спутников шепчет: «Уже двадцать четыре». В наши дни солнечный удар — основная причина смерти во время хаджа. Трупы хоронят здесь же. Когда правоверный умирает в ихраме, запреты на одежду и на благовония сохраняются. Хадис говорит, что в день Воскресения мертвый восстанет в тех одеждах, какие были на нем. Сама процедура погребения очень проста: тело опускают в широкую могилу (отсюда максима: «зачем собирать себе богатство на земле, если все равно ты ляжешь в нее нищим?»), поворачивают его на правый бок лицом к Каабе. Гроб и установление памятника на могиле запрещены. Ни одна семья не осмелится требовать останки «мученика»-хаджи.

Лучше всего организована медицинская помощь у турок и китайцев. У них есть зонты и множество вентиляторов. Они раздают минеральную соль, чтобы предупредить обезвоживание от солнечного удара. На Арафате 870 кроватей и 11 пунктов «скорой помощи», организованных властями Саудовской Аравии. В Мина 18 центров «Скорой помощи» и две больницы. Те, в которых мы побывали, отличаются безукоризненной чистотой, лекарства в них бесплатные. К сожалению, компетенция врачей и их человеческие качества не всегда соответствуют качеству больниц… Тем не менее многие надеются вылечиться от болезней во время хаджа и отдают себя в руки местных эскулапов. Увы! Результат не всегда оказывается удовлетворительным. Этого алжирца прооперировали в Мекке по поводу грыжи мошонки, а вернувшись домой, он одним прекрасным утром обнаружил, совершая омовение, что вместе с крохотной опухолью ему удалили яичко…

Гудки машин, сирены «скорой помощи», крики и плач — все это внезапно нарушает безмятежность долины Арафата. «Поднимайтесь, собирайте вещи, мы отъезжаем!» — кричит старый горбун, обращаясь к спящим паломникам, которые вскакивают на ноги дружно, как один человек. Начинается страшная суматоха. Мужчины быстро собирают сумки и выходят наружу, расталкивая еще не проснувшихся паломников. Женщины принимаются всхлипывать и причитать: «Не бросайте нас! Ради Аллаха, подождите!» Никто их не слушает. Привычная паника перед отъездом. «Каждый за себя, и Аллах со всеми», — бормочет алжирец по-французски. Паломники лихорадочно собирают поклажу. «Скорее, скорее, места ограничены, — поторапливает мужчина женщину, — быстро, а то останешься здесь». Она храбро отвечает: «А ну попробуй оставь!»

Через несколько минут тысячи людей оказываются прижатыми к обочине дороги. Их накрывают облако выхлопных газов, изрыгаемых автобусами, которые увозят паломников от Арафата. Мимо нас с приветственными криками проплывают китайцы, тунисцы, камерунцы, филиппинцы. Хаджи из Кабилии возводит взгляд к небу, восклицая: «Боже! Какой грех мы совершили? Мы и приезжаем, и отъезжаем последними!» Толпа его поддерживает. «Попадись мне только кто-нибудь из членов этой делегации! Порву на части, запихну в духовку и поджарю без соли!» — вопит алжирец из Нанси. Паника не убывает, но кое-где слышны смешки.

Это ифада, возвращение в долину Муздалифа, вновь нахлынувший поток паломников. Как правило, вудуф продолжается до захода солнца, «до того момента, когда его желтое сияние угасает и диск размывается».

Наступление ночи стало сигналом к отправлению. Мухаммед сел на верблюдицу и велел своим последователям идти за ним по каменистым тропинкам долины. Они двинулись в сумерках, под веселые разговоры, пение молитв и трубные крики верблюдов. Караван увяз в ночи. «Братья, спокойнее! Набожность проявляется не в том, чтобы погонять животных!» — советовал посланник своим спутникам. Этой репликой, на первый взгляд совершенно безобидной, пророк на самом деле стремился порвать с традициями языческой ифады. Речь шла еще о доисламской церемонии, которую печать пророков пресек, приспособил к новым принципам и затем присоединил к хаджу.

Когда-то ифада начиналась до наступления сумерек. Вероятно, это было связано с примитивными солярными ритуалами и с представлениями об умирающем солнце. Бога, которому поклонялись в Мусдалифе, звали Кузах, и он был хозяином огня, воды и повелителем грозы, увенчанным радугой, он метал молнии и посылал дожди. Выполнение хаджа в те времена совпадало с осенним равноденствием, с похолоданием и первыми ливнями. С этой точки зрения становятся понятными названия многих ритуалов хаджа: «Напоение водой» (яум ат-тарвия), «Возвращение» (ифада), «Потоп» (таваф). Можно было подумать, что стояние на Арафате было посвящено ежегодному апогею силы солнца и в то же время — его агонии. Когда оно начинало клониться к горизонту, паломники, как безумные, кидались вслед за ним. Но этот был бег сломя голову, из разряда «спасайся кто может»: дети, старики, женщины наталкивались друг на друга, падали, терялись и иногда погибали, задавленные толпами верблюдов и людей, жаждущих снискать милость Всевышнего, но сами не отличающиеся милосердием.