Читать онлайн «Приключения Ружемона». Страница 63

Но это не помогло, я все обдумывал этот самый вопрос, и он казался мне до того непонятным и необъяснимым, что я пришел, в конце концов, к тому убеждению, что, вероятно, я не так прочел или неверно понял смысл фразы, что глаза мои обманули меня. И вот я бегом вернулся назад, поднял журнал вторично и снова ясно увидел перед глазами те же слова. Напрасно я подыскивал им объяснение и, в конце концов, мне взбрело в голову, что вследствие какой-то неправильности функций моего мозга буквы кажутся мне не теми, каковы они в действительности, и что я, по всем вероятиям, теряю рассудок. Даже и Ямба не могла мне вполне сочувствовать на этот раз, потому что дело это было такого рода, что я не в силах был бы растолковать ей так, чтобы она поняла меня. Я всячески старался окончательно выкинуть эту мысль из головы, но этот непонятный, мучивший меня до физической боли параграф так и звучал у меня в ушах, так и стоял в моих глазах до тех пор, пока я чуть было не впал в идиотизм.

Что меня спасло от окончательного умопомешательства, так это то, что мы пришли в благословенную гористую страну, которую я избрал местом своего пребывания. Я ничуть не преувеличиваю, если скажу, что мое новое место жительства в самом центре австралийского материка было поистине раем земным. Травы и папоротники были здесь удивительной вышины; местность гористая, защищенная от ветров и украшенная великолепными лесами эвкалиптов и белой резины.

В долине я построил себе дом таких размеров, каких туземцы никогда не видали раньше: он имел 20 футов в длину, 18 футов в ширину и около 10 в высоту. Внутри весь дом был разукрашен папоротниками, боевым оружием и звериными шкурами всех сортов, а затем на самом видном месте красовался меч пилы-рыбы, трофей моей победы над мнимым нечистым духом лагуны. Дом мой, конечно, не имел очага, так как вся стряпня всегда производилась под открытым небом; стены дома были построены из неотесанных бревен, а пазы замазаны землей от муравейников. Хотя я и сказал выше, что построил себе дом, но в сущности выражение это не совсем точно; вернее было бы сказать, что Ямба и остальные женщины построили его под моим руководством, так как сам я не смел срубить ни единого дерева, потому что такого рода труд считался унизительным для мужчины и главы семьи. В сущности, я не имел надобности в доме, но для меня являлось особым наслаждением сознание, что вот это строение — мой дом, моя собственность, мой родной уголок.

И вот, когда я окончательно поселился здесь, то был избран полновластным вождем одного туземного племени, в котором насчитывалось до пятисот душ. Слава о моих подвигах и необычайных, сверхъестественных способностях разнеслась на сотни миль в окружности; ежемесячно, или вернее — каждое новолуние я устраивал у себя прием для депутатов различных соседних племен, приходивших ко мне издалека. То племя чернокожих, вождем которого я был избран, уже имело своего вождя, но мое положение было совершенно исключительное и несравненно более влиятельное, чем его; мое слово имело гораздо больше веса и значения, чем его, хотя я был избран и признан вождем, не пройдя мучительного и унизительного искуса, которому неизбежно подвергаются все кандидаты в вожди племени. Конечно, я был обязан этим своей громкой известности и тем сверхъестественным способностям, которые приписывались мне. Я неизменно участвовал на всех военных советах и совещаниях моего племени; даже на другие племена имел большое влияние. Я не упускал ни одного случая, чтобы придать приятность моему новому жилищу и даже не поленился сделать целое путешествие с намерением добыть саженки виноградных лоз; но, хотя они прекрасно принялись у меня, плод их по-прежнему сохранил острокислый вкус, неприятный для горла. Кроме того, я изловил живого какаду и обучил его нескольким английским фразам, как, например, «Good morning» («С добрым утром») и «How are you?» («Как вы поживаете?»). Попка этот, кроме забавы, был еще и полезен мне: он садился на какой-нибудь сук в лесу и своей неумолчной болтовней привлекал множество других своих собратьев, так что я с помощью моего лука и стрел мог набить столько птиц, сколько мне было угодно.

К этому времени у меня был уже целый зверинец домашних животных, в том числе и ручное кенгуру.

За это время я, конечно, имел много случаев изучать этнографию моего народа и вскоре убедился, что мои чернокожие — крайние спиритуалисты и мистики. Каждый год они справляли особое торжество, которое, если описать его, может возбудить недоверие моих читателей. Празднество это справлялось всегда в ту пору, «когда солнце возрождается», т. е. приблизительно в Новый год. К этому времени все воины из ближних и дальних селений собирались в известном месте и, после целого ряда празднеств, усаживались, наконец, в кружок на большой лужайке, чтобы присутствовать при спиритическом «сеансе», руководимом женщинами, очень старыми, страшными на вид колдуньями, очевидно, обладавшими какими-то тайными силами и способностями и пользовавшимися среди своих соплеменников большим уважением. Эти колдуньи обыкновенно содержатся за счет всего племени; их звание не переходит от матери к дочери, не наследуется, а может быть доступно только женщинам, одаренным сверхъестественными силами. После великого корроборея все усаживаются, поджав под себя ноги, полукругом на траве; старые и почетные воины в первом ряду, позади них рассаживаются молодые воины, затем юноши, далее женщины, а за ними дети. В центре этого полукруга разводится громадный костер. После довольно продолжительного безмолвия некоторые из воинов начинают воспевать подвиги давно усопших героев, за ними, вторя их монотонному пению, подхватывают все остальные присутствующие, сопровождая свое пение усердным покачиванием головы и хлопаньем ладоней о бедра. Затем молодые воины исполняют перед всем собранием особую пляску. Чем дальше, тем больше мужчины доводят себя этим пением, при всеучащающемся темпе качания головы, хлопания ладоней, а также движений пляшущих, до самых крайних пределов возбужденности, до положительного беснования, усиливающегося еще более при внезапном появлении трех или четырех колдуний у костра. Все они очень стары и тощи до невероятия, с кожей, напоминающей иссохший пергамент, с всклокоченными жидкими волосами и пронзительными, глубоко ушедшими в свои орбиты глазами. На них нет никаких украшений, и они больше походят на обтянутые кожей скелеты выходцев с того света, чем на живые существа. Покружившись некоторое время в какой-то бешеной кругообразной пляске вокруг костра, они вдруг все разом распростираются на земле, пение мгновенно прекращается и воцаряется мертвая тишина, в которой невольно чувствуется какое-то таинственное веяние; затем распростертые на земле колдуньи начинают взывать особым голосом, выкликая имена усопших воинов. Взоры всех присутствующих, при водворившемся снова гробовом молчании, устремляются на клубы и струйки дыма, медленно подымающегося от костра к вечерним небесам. Немного погодя ведьмы или колдуньи опять возобновляют свои заклинания и жалобно вызывают усопших славных вождей и воинов; наконец, я к немалому своему удивлению, почти ужасу, увидел странные формы и очертания, вырисовывающиеся в дыму костра. Поначалу очертания эти были смутны, неявственны, но постепенно они принимали формы человеческих существ, и тогда присутствующие с восторгом признали в них именно тех из их умерших вождей и воинов, имена которых упоминали в своих заклинаниях старые колдуньи. В первые разы, когда мне случалось присутствовать при этих спиритических сеансах моих чернокожих, я предполагал, что это появление духов не что иное, как результат какого-нибудь ловкого обмана, но впоследствии, год от года присутствуя на этих празднествах, пришел к тому убеждению, что этот факт следует отнести к разряду таких фактов, которые стоят вне нашего понимания, вне пределов нашей философии. Надо заметить, что никому не разрешалось подходить настолько близко к этим духам, чтобы можно было дотронуться до них, да и в том случае, если бы это допускалось, навряд ли кто-либо из туземцев решился отважиться на подобный поступок, питая непреодолимый страх и безотчетный ужас ко всему, что было в связи с усопшими.