Читать онлайн «Барабаны осени. Книга 1. О, дерзкий новый мир!». Страница 130

Да, тут должно совпасть много обстоятельств, но все же риск оставался… Роджера нечаянно толкнул какой-то прохожий, и только тогда он осознал, что уже несколько минут стоит, облокотившись о перила моста, глядя, как на поверхность реки падают дождевые капли, и ничего не видя. Он медленно повернул обратно и пошел по улице, не замечая ни потоков дождя, ни зонтиков, вдруг покрывших все тротуары.

Нет, невозможно было предполагать, что Брианна никогда не увидит это издание; книга могла существовать в одном-единственном экземпляре, но их могла быть и добрая сотня, а то и больше, и они лежали, как бомбы с часовым механизмам, в библиотеках по всем Соединенным Штатам.

Боль в желудке стала еще сильнее. Роджер к этому времени уже промок насквозь и основательно замерз. Но в глубине его тела холод был куда сильнее, и он разлился по конечностям Роджера при новой страшной мысли: а что сделает Брианна, если вдруг наткнется на эту заметку?

Конечно, она сначала будет просто потрясена, поражена горем. Но потом? Сам он был абсолютно убежден в том, что прошлое изменить невозможно; это говорила ему Клэр, и она доказала ему это. Они с Джейми фрезером пытались хотя бы уменьшить кровавую бойню при Калодене, если уж не предотвратить ее вовсе. Клэр пыталась спасти своего будущего мужа, Фрэнка, спася его предка, Джека Рэндэлла, — но потерпела неудачу, и лишь тогда узнала, что Джек вообще не был предком Фрэнка, а просто женился на беременной любовнице своего младшего брата, чтобы дать ребенку законное имя, поскольку его брат умер.

Да уж, прошлое и само по себе может корчиться и извиваться, как раненная змея, но изменить его невозможно. Но Роджер совсем не был уверен в том, что Брианна разделяет его убеждение.

«Да как ты можешь оплакивать путешественников по времени?» — спросила она его как-то раз. Но если он покажет ей эту заметку, и она тоже начнет оплакивать, от всего сердца. Но, наверное, ей все равно следует это знать. Это знание тяжко ранит ее, но душевные раны заживут, и она оставит прошлое в покое. Оставила бы, если…

Если бы не было тех камней на Крэйгна-Дун. Каменного круга и той пугающей возможности, которую он обещал…

Клэр прошла сквозь камни Крэйгна-Дун во время древнего языческого праздника огня, в первый день ноября, почти два года назад.

Роджер содрогнулся, и на этот раз не от холода. Волосы на его голове шевельнулись, когда он только лишь подумал об этом. Тогда было ясное, мягкое осеннее утро, рассвет… наступал День всех святых, и ничто не тревожило мирный покой травянистых склонов холмов, где уже многие сотни лет стояли на страже каменные круги. Ничто не тревожило… пока Клэр не коснулась огромного треснувшего камня и не исчезла в прошлом.

И тогда земля словно растаяла под его ногами, а воздух умчался прочь с грохотом, оглушившим его, словно это был грохот пушек. Он ослеп он удара света и тьмы; лишь память о том, как это уже происходило, удержало его от полной и безоглядной паники.

Он держал Брианну за руку. И рефлекторно сжал ее, хотя все остальные чувства как бы исчезли. Это было похоже на то, как если бы он внезапно провалился на тысячу футов вглубь ледяной воды; ужасающее головокружение, отсутствие воздуха, потрясение настолько сильное, что он ничего и не чувствовал, кроме собственно потрясения… в голове кружились остатки двух последних мыслей, его сознание мерцало, как огонек свечи в вихре ветра. «Я умираю, — думал он с полным равнодушием. И еще: — Не отпускай ее».

Луч рассветного солнца упал сквозь трещину в огромном камне; Клэр ушла навстречу ему… Когда Роджер наконец смог пошевелиться и поднял голову, в небе жарко сияло полуденное солнце, и темно-голубое, лавандовое небо вставало за камнем, и эта огромная глыба казалась черной на фоне золота и синевы.

Он лежал на Брианне, закрывая ее своим телом. Девушка была без сознания, но дышала, и ее лицо казалось невыносимо бледным в окружении темно-красных волос. Он настолько ослабел, что не могло быть и речи о том, чтобы отнести Брианну вниз со склона холма, туда, где их ждал автомобиль; дочь своего отца, она была ростом почти в шесть футов, лишь немного ниже, чем сам Роджер.

Он притулился возле нее, положил ее голову себе на колени, и сидел так, поглаживая ее волосы и дрожа, до самого заката. Только тогда она открыла глаза, темно-синие, как вечернее небо, и прошептала: «Она ушла?»

— Да, все в порядке, — шепнул в ответ Роджер. Он наклонился и поцеловал ее в холодный лоб. — Все будет в порядке. Я позабочусь о тебе.

Он и хотел о ней заботиться. Но как?

К тому времени, когда Роджер вернулся к себе, уже полностью стемнело. Он слышал стук тарелок в столовой, когда проходил мимо нее, чувствовал запах тушеного окорока и печеных бобов, но ужин был последним, что могло бы сейчас его заинтересовать.

Он с трудом поднялся в свои комнаты и бросил промокшую одежду прямо у двери, свалив все в кучу. Он насухо вытерся, потом уселся на кровать прямо голышом, держа в руках полотенце, но совершенно забыв о нем, и уставился на письменный стол и на деревянную шкатулку, в которой лежали письма Брианны.

Он должен сделать что-нибудь, чтобы уберечь ее от горя. Он должен сделать куда больше, чтобы спасти ее от угрозы тех камней.

Клэр вернулась — как он надеялся — из тысяча девятьсот шестьдесят восьмого года в тысяча семьсот шестьдесят шестой. А потом умерла в тысяча семьсот семьдесят шестом. Сейчас был 1970 год. И тот, кто отправился бы в прошлое сейчас… ну да, он мог бы очутиться в самом конце тысяча семьсот шестьдесят восьмого года. Тогда времени бы хватило. В этом, черт побери, все и крылось; времени бы хватило…

Но даже если бы Брианна разделяла его убеждение — или если бы он сумел доказать, внушить ей, — что прошлое нельзя изменить, как бы она жила следующие семь лет, зная, что приближается последняя возможность, зная, что у нее остается единственный шанс не только узнать собственного отца и снова увидеть свою мать, но и спасти их, — и что эта возможность тает с каждым днем? Одно дело — просто позволить им исчезнуть, не зная, где они находятся или что с ними происходит; и совсем другое — знать все в точности, и не предпринять ничего.

Он знал Брианну уже более двух лет, но рядом с ней находился лишь несколько месяцев из этого периода. И тем не менее в определенном смысле они знали друг друга очень хорошо. Да и как им было не понять друг друга, если им пришлось вместе пережить подобное? А потом были письма… десятки писем, по два, по три, по четыре в неделю… и редкие дни отдыха, проведенные вместе, и вызывавшие чувства очарованности и разочарования… и он все сильнее желал эту девушку.

Да, он ее хорошо знал. Она была тихой и спокойной, но обладала беспощадной решимостью, и эта решимость — он был уверен — не уступит вот так просто даже перед большой печалью. И как только Брианна получит предупреждение — ее острый ум мгновенно начнет работать, собирая детали в целое. А если она решит рискнуть и попытаться войти во временной туннель — ему уж точно ее не остановить.

Его пальцы невольно стиснули влажное полотенце, а желудок упал куда-то вниз, когда он вспомнил глубокую трещину в одном из камней круга и ту безумную пустоту, что чуть не поглотила их обоих. И только одно казалось ему страшнее этой картины: мысль, что он может потерять Брианну, так и дождавшись подлинного обладания ею.

Он никогда ей не лгал. И не собирался лгать. Но когда последствия шока и внезапно нахлынувшего горя стали понемногу отступать, в его уме начали медленно складываться наметки некоего плана. Он встал и обернул полотенце вокруг бедер.

Одним письмом тут не обойдешься. Это должен быть медленный, неторопливый процесс предположений, мягких отговоров. Он подумал, что тут не должно возникнуть особых трудностей; он ведь почти ничего не нашел за целый год поисков в Шотландии, кроме сообщения о том, что в Эдинбурге сгорело здание, где находилась типография Фрезера… Роджер содрогнулся, подумав о том, что и здесь их преследовало пламя… Но теперь, конечно, он понял, почему его поиски не принесли результатов; они должны были эмигрировать вскоре после этого события, и потому он должен проследить их путь по корабельным спискам того времени.