Читать онлайн «Жизнь и необыкновенные приключения капитан-лейтенанта Головнина, путешественника и мореходца». Страница 70

— Первое — это недостойно порядочного человека и офицера, — сказал он возмущенно и волнуясь. — Сие одно и то же, что бить ребенка. А второе — вы могли поднять таким способом против нас островитян, а их здесь более тысячи. Благодарю бога за себя и за вас, что сего не случилось.

Настала вторая ночь на острове Тана. Она была значительно темнее первой, ибо вулкан только дымил, словно отдыхая, а едва уловимое кожей лица прикосновение чего-то почти невесомого свидетельствовало о том, что вместе с дымом вулкан выбрасывает и тончайший пепел. Временами были слышны глухие удары, подобные отдаленным раскатам грома, и такой гул, словно где-то недалеко по камням катили пустые бочки.

В воздухе чувствовался запах серы.

Опять шумел бурун. На берегу какая-то ночная птица ритмично и бесконечно издавала один унылый звук. Больше эта тропическая ночь никаких звуков не рождала. Было так тихо, что Головнин, вышедший после ужина на ют, слышал, как в кармане его мундира тикают часы.

В этих широтах стояла зима, когда природа отдыхала, дневная жизнь была замедлена, а ночной и совсем не было заметно — в воздухе не сновали светящиеся насекомые, бодрствующие ночью животные молчали как бы из уважения к отдыхающей природе.

Но сама природа была ласкова. Ночь была теплая, чуткая, обостряющая слух и воображение, заставляющая мысль работать глубже и сильнее биться сердце.

И Головнину хотелось сойти на эту тихую землю без пушек, без оружия, без пороха и притти к этим черным просто» душным людям, пожить в их бедных шалашах, чтобы снова вернуться потом к просвещенному миру и сказать ему: «Я жив, и мог бы прожить среди них сколько угодно, никто не тронул меня! Глядите же, сколь склонен человек к добру, если мы сами приходим к нему с миром!»

Было 26 июля 1609 года.

Вчера исполнилось ровно два года, как «Диана» покинула Кронштадтский рейд. Но в трудах и опасностях, которыми началось вчерашнее утро, об этом забыли.

А вот сейчас, при тихом свете звезд, всегда так умиротворяюще действовавших на душу Василия Михайловича, он вспомнил и об этом.

Уже два года! Два долгих года они оторваны от родины, от друзей, от близких сердцу.

Что делается там? Идет ли еще война или уже наступил мир? Даже и этого они здесь не знают.

С дороги он послал частное письмо морскому министру, в котором просил разрешения в случае войны возвратиться в Петербург сухим путем через Сибирь, чтобы принять со всей командой участие в войне. Скоро они будут в Охотске, но не устареет ли ответ министра?

А близкие? Живы ли, здоровы ли они? Разлученные пространством, они не могут подать друг другу даже самой краткой вести о себе.

Так думал Василий Михайлович, стоя на палубе своего корабля под яркими южными звездами у берегов неведомой земли.

Но вот небо просветлело, почернел дым, валивший из кратера вулкана, зазолотилась верхушка его конуса и на берегу началось движение. Из леса стали выходить в одиночку, парами, группами островитяне, вооруженные копьями, луками, дубинками и пращами.

Многие из них несли продукты своей земли — кокосовые орехи, корень ям, хлебные плоды, бананы, сахарный тростник — все, чем они были богаты.

Собравшись на берегу, островитяне расположились со своим товаром у самой воды, терпеливо поджидая гостей со шлюпа. Но на падубе его было еще пустынно: там стояли лишь вахтенные да в положенное время отбивали склянки, и звук судового колокола разносился по всему заливу, как благовест на глухом лесном погосте где-нибудь в Калужской губернии. Наконец один из жителей острова крикнул:

— Диана!

И берега залива огласились дружным кряком многих сотен людей:

— Диана! Диана!

Услышав эти крики, Головнин улыбнулся и сказал:

— Пора ехать, островитяне ждут нас.

Он велел несшему вахту Хлебникову спустить на воду два вооруженных фальконетами баркаса с командой и товарами для обмена с островитянами.

Надевая саблю и рассовывая по карманам пистолеты, Василии Михайлович говорил Рикорду:

— Петр, ты остаешься на шлюпе. Держи пушки в полной готовности, а также и добавочную вооруженную команду, на всякий случай. Береженого и бог бережет. Будем помнить, что Кук погиб из-за своей неосмотрительности.

Но, к радости Головнина, эти предосторожности оказались излишними. Островитяне были настроены самым мирным образом. И хотя на берегу их собралось более тысячи и все они были вооружены, но нападать на пришельцев не собирались. Некоторые из них стояли группами, обнявшись, как на буколических картинках, другие держались за руки, словно дети.

Между тем, когда люди Кука в первый раз высадились на берег, островитяне не пустили их. Кук велел выпалить из ружья в воздух, и тогда один из жителей острова повернулся к стрелявшему спиной и шлепнул себя несколько раз по мягким частям, что по обычаю, принятому у всех племен Тихого океана, означало вызов на бой.

«Нас островитяне встречают лучше», — подумал Головнин по Пути к берегу и предложил Гунаме, подплывшему к его шлюпке на своей кану, пересесть к нему.

Гунама охотно принял предложение я, как молодой, перепрыгнул через борт шлюпки и сел на скамейку рядом с Головниным.

Он держал себя уже, как давнишний знакомый, был весьма разговорчив и в то же время не сводил глаз с блестящих пуговиц на куртке Головнина, который не догадался прикрыть их чехлами, в то время как бывшие при нем сабля и ружье были обтянуты синей китайкой, чтобы не смущать островитян своим блеском и не вызывать у них желания овладеть этими предметами.

Высадившись на берег, Головнин знаками показал Гунаме, чтобы тот велел островитянам отойти от высадившихся, если они не отнесут своего оружия в лес.

Гунама что-то сказал соплеменникам. Многие из них бросились в ближайшие кусты, оставили там свои копья и луки и лишь после этого возвратились к берегу. Большинство же хотя и не разоружилось, но стало со своими дубинками поодаль.

Начался меновой торг. Василий Михайлович выменивал не только продукты питания, но и предметы личного обихода и оружие жителей острова — для музея Академии наук.

Открыл торговлю островитянин с курчавой бородой и веселыми черными глазами. У его ног лежал корень ям весом в полпуда и горка кокосов. Головнин предложил ему топор, причем матрос Симанов тут же, на первом дереве, показал, как с ним обращаться.

Островитянин схватил топор и юркнул в толпу, показывая этим, что обмен состоялся. Но когда его товарищ выменял связку сахарного тростника на нож, он возвратил топор и просил обменять его на такое же оружие.