Читать онлайн «Жизнь и необыкновенные приключения капитан-лейтенанта Головнина, путешественника и мореходца». Страница 112

В лощине беглецы решили сделать дневку и весь день работали над изготовлением парусов из своих рубах, свили из захваченных с собою обрывков веревок и лоскутьев нужные снасти на тот случай, если удастся раздобыть неоснащенную лодку.

Ночью, двигаясь берегом моря, они обыскивали жерди, на которых жители сушили рыбу. Но ход рыбы еще не начинался, и поиски были тщетными. Несколько раз они видели пасшихся близ селений лошадей и, мечтая полакомиться кониной, пытались ловить их, но животные были пугливы и осторожны не менее своих хозяев и не подпускала к себе.

Однажды они нашли несколько больших, вполне пригодных для путешествия лодок, но лодки были очень высоко вытащены на берег, к самым жилищам, и спустить их на воду у беглецов нехватило силы.

— Если бы пища была настоящая, разве бы мы вчетвером, хоть без помощи господ офицеров, не стащили такую посудину? — сказал сокрушенно Макаров. — А то едим щавель да щавель, который сами лошади не жрут, даром, что конским называется.

Но вот нашлась подходящая лодка у самого берега, но и ее беглецы не смогли опустить на воду, так как она стояла к воде боком.

— Что же это, братцы! — воскликнул Васильев. — А ведь надо еще плыть, и не один день!.. Где возьмем силы?

Эта мысль уже давно тревожила и Василия Михайловича, но он старался отогнать ее прочь от себя.

Уже десять дней были пленники в горах, на свободе.

Наступил день 2 мая. В этот день, как всегда, с рассветом они оставили морской берег, поднялись в горы и, спрятавшись в кустах, начали сушить одежду, вымокшую от ночной росы. Вдруг Василий Михайлович заметал, что кругом их по тропинкам торопливо ходят люди, как будто что-то разыскивая.

— Смотрите-ка, Андрей Ильич, сколько японцев? — сказал он Хлебникову. — Уж не нас ли ищут?

— А вы поглядите-ка сюда! — отвечал тот, указывая, в свою очередь, на ближайший холм.

Сказав это, он быстро прильнул к земле. Остальные сделали то же самое.

На холме стояла женщина, которая, глядя в сторону прячущихся беглецов, и, очевидно, заметив их, махала кому-то рукой.

— Бежим! — скомандовал Головнин и, превозмогая боль в ноге, пустился бежать в ближайшую лощину.

Все последовали за ним. Но не успели они пробежать и нескольких шагов, как лощину со всех сторон окружили пешне и конные солдаты. При этом они подняли страшный крик, которым, видимо, не столько старались устрашить русских, как подбодрить самих себя.

Головнин с Макаровым успели укрыться в зарослях шиповника и стали наблюдать оттуда за действиями японцев. Им было видно, как человек сорок солдат, вооруженных ружьями, луками, ножами и саблями, под командой офицера, окружили Хлебникова с тремя матросами. Василий Михайлович с болью в сердце смотрел на то, как японцы навалились толпой на безоружных беглецов, скрутили им руки назад и погнали в сторону морского берега. Народ все прибывал. Видимо, сбегались жители ближайших деревень. Они цепью шли по лощине, осматривая каждый кустик.

— Идут к нам... — тихо сказал Головнин, приникая к самой земле.

— Что будем делать, Василий Михайлович? — спросил Макаров.

— Если до ночи нас не сыщут, то проберемся к морскому берегу, найдем лодку и уйдем в море вдвоем.

— А паруса, чайник, огниво, компас, ножи? Ведь все осталось у наших!

У обоих оставалось из оружия лишь рогатина с долотом да нож, а из провизии — по крохотному мешочку сушеной рисовой каши с бобами. Василий Михайлович все же сказал:

— Что нам нужно, мы силой возьмем на берегу. Ты согласен итти со мной?

— Согласен, — отвечал Макаров. — Я тебя вовек не оставлю: куда ты, туда и я.

Вскоре двое японцев с обнаженными саблями и двое с кинжалами в руках направились прямо к спрятавшимся, а другие, держа ружья и луки наготове, начали заходить с боков и сзади. Когда японцы были уже совсем близко, Макаров, видя, что Головнин взял в руки свою рогатину и готовится оказать сопротивление, тоже достал из-за пазухи свой нож, но сказал при этом:

— А все ж подумать следует, Василий Михайлович... Убьем одного японца, другого, а погубим товарищей, да и себя. Если же сдадимся мирно, то ты можешь спасти нас, сказавши, что, как начальник, приказал нам итти за тобой, а мы ослушаться не посмели, боясь, мол, наказания, ежели попадем в Россию.

Мгновенье Василий Михайлович колебался. Но последние слова Макарова о России и взгляд его воспаленных, полных страдания глаз произвели на него такое действие, что он тут же бросил свою рогатину в кусты и вышел навстречу японским солдатам.

При виде внезапно появившихся русских японцы присели, как бы прячась в кусты, но это продолжалось недолго. Заметив, что беглецы идут к ним с пустыми руками, солдаты с криком бросились на них, окружили и стали вязать. Потом погнали в селение и ввели в дом, в котором уже находился Хлебников с матросами.

В Матсмай их повели под конвоем по берегу моря. Дорогой Василий Михайлович и его товарищи заметили, что там, где они проходили ночью, по следам их были поставлены тычки, а там, где они поднимались в горы, японцы их следы теряли, но позднее, на морском берегу, вновь находили. Это говорило о том, что японцы все время следили за ними.

Вели пленников целые сутки, при этом ночью перед каждым из беглецов шел человек с фонарем. А в наиболее подходящих для побега местах солдаты зажигали на шестах пуки соломы, освещая факелами местность на большое пространство.

На другой день, около полудня, неподалеку от Матсмая беглецов встретили Кумаджеро и Теске с отрядом императорских солдат. Кумаджеро был величественно-спокоен и имел такой вид, будто ничего не случилось. Теске же был очень взволнован и сердит, — видно, ему сильно попало за побег пленников. Он стал упрекать их в неблагодарности, хитрости, даже в жестокосердии к нему. Теске, и в конце концов заявил, что должен их обыскать. Обыскал, но ничего, конечно, не нашел.

И вот снова русские узники, связанные, грязные, оборвавшиеся в своих скитаниях, истощенные и вконец измученные, входили в тот самый Матсмай, из которого они ушли весенней ночью десять дней назад, полные надежды и сил.

Их привели прямо в губернаторский замок; причем при входе в ворота с них сняли шапки, чего никогда раньше не делали. Затем их ввели в зал, куда вскоре доставили и Мура с Алексеем, поставив их отдельно от беглецов.

Как обычно, стали собираться и занимать свои места губернаторские чиновники, даже и теперь делавшие вид, что они не замечают стоящих перед ними связанных веревками людей. Затем, приветствуемый низкими поклонами чиновников, вошел я сам буньиос Аррао-Тодзимано-ками. Он по-прежнему был весел и не показывал ни малейших признаков негодования или даже простого неудовольствия при виде беглецов, что немало удивило их самих.