Читать онлайн «Жизнь на краю земли». Страница 51

Имена детям кауашкары дают не раньше, чем те начнут хорошо ходить. Тогда их называют словом, которым называют, скажем, какой-нибудь предмет или какое-нибудь животное и т. д. Возможно, у народа каноэ был в обычае тотемизм, то есть отождествление одного человека или целого племени с каким-либо зверем или силой природы. И дорожили они только именем-тотемом, но, разумеется, оно было тайным, посторонние не должны были его произносить, поэтому мы ничего и не знаем об этом обычае. Кауашкары с полным безразличием приняли испанские имена, которые им дали миссионеры; большинство пользуется ими, когда имеют дело с иностранцами, но забывают о них, находясь среди сородичей.

В наши дни социальная структура, сложившаяся когда-то в общине кауашкаров, непоправимо разрушена. Нравственные кодексы религии миссионеров, потом административные обязанности, наложенные на кауашкаров чилийским государством, и, наконец, постепенное ухудшение привычных условий жизни племени разорвали тонкую сеть отношений, существовавших между отдельными людьми, во-первых, и между каждым индейцем и общиной, во-вторых.

Но споры между отдельными членами племени разрешаются, кажется, прежними методами. Воровство как таковое не существует у кауашкаров: вы имеете право воспользоваться гарпуном или лодкой соседа без его разрешения. При условии, однако, что у вас с ним добрые отношения. В противном Случае поссорившиеся сами сводят счеты между собой — в случае необходимости с применением силы, причем никто из кауашкаров, никакое авторитетное лицо общины в дело не вмешивается. Кстати, с мужчинами выясняют отношения мужчины, а с женщинами — женщины. И если мужчины предпочитают физические способы воздействия, то женщины прибегают к помощи языка: потерпевшая при всем честном народе выкрикивает в лицо виновницы ссоры все обиды, накопившиеся у нее с тех пор, как они знакомы. А все члены общины, хоть и делают вид, что ничего не слышат, принимают тем не менее подобающий случаю важный и торжественный вид.

Однако распри между отдельными лицами возникают редко, и в целом общинная жизнь в поселении протекает спокойно. Индейцы весьма сдержанны и неохотно выказывают свои чувства. Мы не видели почти никаких проявлений нежности — только иногда между матерью и маленькими детьми и еще реже между детьми и отцом.

Пока ребенок не начнет ходить, он целые дни проводит в некоем подобии сумки, крепко привязанной к спине матери. Так что руки у нее остаются свободными и для гребли, и для сбора ракушек, и для плетения корзин и т. д. Какая бы ни была погода, ребенок остается почти нагишом.

Воспитание детей, на наш взгляд, кажется на редкость либеральным. Ни одно слово или поступок ребенка не порицается. Если он отказывается в чем-либо помочь, то, не сказав ни слова упрека, обходятся без его помощи. Если он делает большую «глупость», например обрезает швартов каноэ, промах пытаются исправить, но «виноватого» не ругают.

Такой либерализм наблюдается и во всех остальных областях жизни кауашкаров. Браки совершаются безо всякого принуждения. Они никогда не «устраиваются», и во всяком случае вступать в них никто молодых не заставляет.

Маленькая часовня, построенная для индейцев, вся перекосилась и поэтому кажется столь же нелепой, как и сама судьба этих людей.

На развороте: Это патагонские бакланы. Кауашкары весьма охотно употребляли в пищу яйца птиц, за которыми лазили на самые крутые скалы.

Обычно молодые (мальчики к 15–16 годам, девочкик 13–14) довольствуются тем, что просто живут вместе или, чтобы закрепить свой союз, отправляются вдвоем в плавание на лодке. (Именно владение лодкой, а не хижиной, является признаком самостоятельности и зрелости пары.) В прошлом в племени кауашкаров существовал, вероятно, как во всех других племенах, какой-то свод брачных правил; по-видимому, бытовали обычаи давать с невестой приданое, обмениваться какими-то знаками внимания и т. д. Сейчас от этих обычаев не осталось и следа, и даже самые пожилые индейцы ничего подобного не помнят.

Сексуальные отношения, в общем, весьма свободны, как между детьми и взрослыми, так и между взрослыми — разнополыми, а также и однополыми. Жена может изменить мужу (и наоборот), и у потерпевшей стороны нет никаких средств помешать этому; в случае неверности «обманутый» лучше постарается так уладить дело с чужим или чужой, чтобы извлечь для себя хоть какую-нибудь выгоду. Гомосексуализм встречается довольно редко, но все равно никак не преследуется. Единственное сексуальное табу — кровосмешение (братья — сестры, родители — дети, двоюродные сестры и братья). Да и этот запрет почти не соблюдается из-за резкого сокращения численности племени.

Основной единицей общинной организации является семья, но семья в узком понимании, ограниченная прямыми предками и потомками, а не семья, включающая, как в других этнических группах, всех родственников по боковой линии. В былые времена особенно удачливые охотники или сильные мужчины могли иметь двух-трех жен. Ныне этот обычай исчез.

Выше отца семейства не существует никакой власти — ни старейшины племени, ни «великого вождя», ни касика. Кстати, власть pater fa-milias над близкими весьма ограничена. Ему подчиняются только во время плавания на лодке. По возвращении в селение жена и дети ведут себя в основном так, как кому заблагорассудится.

Довольно часто случается, что в доме принимают посторонних; раньше, чтобы иметь право спать в хижине хозяев несколько дней или недель, гости должны были принести с собой столько шкур, сколько нужно, чтобы покрыть крышу над тем местом около очага, которое им отводилось. Уходя, гости забирали свои шкуры. Кауашкары и сейчас очень гостеприимны, хотя теперь им реже приходится проявлять это качество своего характера.

Есть у кауашкаров определенные запреты — табу, особенно в том, что касается пищи. Они не смеют ни убивать, ни есть собак. Они не должны употреблять в пищу легкие, сердце, печень, ночки и железы тюленей. Они не имеют права выбрасывать в море или оставлять в хижине остатки от съеденных моллюсков и морских ежей — потому-то пустые раковины и панцири ежей и скапливаются на берегу. (Коммодор Байрон, не зная об этом обычае, бросил в воду раковины мидий, за что его чуть не убили. Он быстро понял свою оплошность и все время, пока находился с индейцами, соблюдал табу.) Другие запреты, забытые в наши дни, касались «взаимоотношений»' воды и огня: нельзя было устраивать очаг ниже уровня самых высоких приливов, кипятить морскую воду, бросать в огонь камни, поднятые со дна моря…