Читать онлайн «Тайна Крикли-холла». Страница 98

Маврикий едва слышно всхлипнул и прижал колени к груди, стараясь стать как можно меньше, как можно незаметнее. Тень вышла из угла на отведенное пространство перед одним из окон, и Маврикий понял, что это какой-то мужчина. И в нем Маврикию почудилось что-то знакомое — костлявое тело, белые волосы, освещенные луной, напряженная походка… И как раз по походке Маврикий и узнал этого человека.

Как Августус Криббен сумел найти его в Лондоне? Откуда он узнал, где прячется Маврикий? Почему Августус обнажен? Как он мог пройти через развалины, ничего не задев, не издав ни звука? Вдруг мальчик заметил, что лунный свет сочится сквозь мужчину! Маврикий задержал дыхание.

В сиротском приюте, где Маврикий жил до того, как попал в Крикли-холл, одна из нянюшек, дюжая женщина с красным лицом и жесткими курчавыми волосами, обожала по вечерам рассказывать детям истории о привидениях и утверждала, что все призраки прозрачны, сквозь них можно видеть. Теперь Маврикий собственными глазами видел разбитое окно сквозь Августуса Криббена.

Глаза мальчика выпучились, будто собирались выскочить из орбит, а волосы на его голове встали дыбом. Неужели Августус мертв? Неужели это его призрак?

Маврикий завизжал, и этот высокий пронзительный звук прорезал сырой лондонский воздух. Мальчик с трудом поднялся на ноги, прижимаясь к стене спиной и плечами, вытирая одеждой пыль и грязь, — а призрак, замерев на месте, смотрел на него. Мальчик снова закричал., вжимаясь в стену, как будто желая проскочить сквозь нее. Комната наполнилась ледяным холодом, изо рта Маврикия вырвался клуб пара. Прозрачная фигура Августуса Криббена продолжала стоять неподвижно, но Маврикий просто чувствовал на себе взгляд привидения, хотя лицо Августуса и было скрыто в тени, он ощущал, как сверлят его глаза призрака…

Никогда в жизни Маврикий не пугался так сильно, далее в тот вечер, когда они с Магдой бежали из Крикли-холла. Он чувствовал себя так, будто ужас железными оковами сковал его ум, его тело. Чего хочет от него призрак?

С паническим воплем Маврикий рванулся к дверному проему, ведшему в соседнюю комнату, — ему пришлось для этого обежать вокруг призрака, но тот лишь слегка повернулся, провожая мальчика взглядом Маврикий почти добрался до цели, когда поврежденные взрывом бомбы полы провалились под ним, и Маврикий полетел прямиком в подвал.

Следом за ним посыпались куски известки и обломки кирпичей, и три кирпича, еще державшиеся вместе, задели его голову, а несколько толстых досок рухнули на его левую ногу, прижав ее к каменному полу подвала. Скользящий удар по голове, хотя и оглушил мальчика и ободрал кожу, заставив кровь хлынуть ручьем, все же не отвлек Маврикия от боли в сломанной ноге.

Маврикий все кричал и кричал, пока не выбился из сил, и последним, что он видел, теряя сознание, было лицо, смотревшее на него из дыры наверху. Но это не было лицо Криббена.

Маврикий, сидя в темноте автомобильного салона, закусил нижнюю губу. Ветер и дождь не думали утихать, и Маврикий отдался на волю горьких воспоминаний.

Его настроение изменилось. Спокойствие на мгновение-другое покинуло Стаффорда.

Да, таковой оказалась первая встреча с призраком, но потом были другие, постепенно подрывавшие его психику…

Человек, вытащивший Маврикия из подвала (и, возможно, заставивший привидение исчезнуть), был дежурным противовоздушной гражданской обороны, его звали Генри Пайк, и он и его жена Дороти с того момента стали играть в жизни Маврикия важную роль.

Все газеты на следующий день напечатали трогательную историю о «загадочном мальчике», найденном в развалинах здания. О мальчике, который потерял память от удара по голове (как предполагалось). Маврикий держался на первых страницах изданий больше недели, везде красовались его фотоснимки, сделанные в госпитале, где он приходил в себя после полученных травм, и в каждой газете печатался текст обращения ко всем, кто знает этого ребенка. Но никто так и не явился. Фотография, предоставленная прессе, была слишком плохой, а при тиражировании она стала еще хуже, к тому же на голове Маврикия красовалась повязка, закрывавшая лоб, так что даже продавцы больших магазинов, ловившие его на кражах, не сумели узнать мальчика.

Сам ребенок ничего не смог рассказать о себе полицейским — ни как его зовут, ни кто его родители, ни как он очутился в разбомбленном доме. Его фотографию отправили даже в военные части в Англии и за границу, но Маврикия так никто и не узнал. Со временем решили, что, видимо, родители мальчика погибли раньше, при очередном авианалете на Лондон, и парнишка, растерянный и испуганный, с тех пор просто бродил по улицам. Это казалось единственным разумным объяснением.

В конце концов интерес к происшествию пошел на убыль и история мальчика перешла на внутренние полосы газет, да и там ей отводилась лишь пара маленьких колонок. А на первые страницы снова вернулись куда более важные военные события.

Мальчик без имени следующие шесть месяцев провел в госпитале, приходя в себя после потрясения и травм, — его левая нога была не просто сломана, а раздроблена. Врачи надеялись, что память постепенно вернется к нему. Но этого так и не случилось.

Из-за высокого роста и очевидной зрелости возраст юного пациента определили ошибочно, проставив в карте «Четырнадцать лет», и Маврикий, чья память пребывала в наилучшем состоянии, ничего не имел против этого (да в любом случае ему было уже почти тринадцать). Генри Пайк, представитель гражданской воздушной обороны, нашедший Маврикия и вытащивший его из подвала, проявлял к мальчику особый интерес, навещал его в госпитале по несколько раз в неделю. По мере того как шло время, а «потерявшийся» мальчик оставался неузнанным, Пайк стал приводить в госпиталь свою жену. Их брак оставался бездетным много лет, а они так хотели иметь сына или дочку! И они все сильнее любили Маврикия, который выглядел таким застенчивым и хорошо воспитанным мальчиком, обладавшим чудесными сияющими глазами. Так что супруги в конце концов решили: если родители парнишки не отыщутся в ближайшее время, они постараются усыновить его. Так и вышло. Власти просто не представляли, что им делать с потерявшим память ребенком, а Пайки предложили идеальное решение проблемы. И супругам, которым перевалило слегка за сорок и которые вряд ли могли обзавестись собственным малышом, разрешили взять мальчика на воспитание на год или около того, с перспективой полного усыновления.

Маврикий Стаффорд, не забывший ни своего имени, ни того, как и почему он вернулся в Лондон, ни ужаса, от которого он бежал, оставив Крикли-холл, стал зваться Гордоном Пайком.

Пайки были бесконечно счастливы, любуясь неожиданно обретенным сыном, ковылявшим на костылях, пока срасталась его нога, а мальчик изо всех сил старался скрыть не слишком приятную сторону своей натуры — впрочем, в первые несколько месяцев это давалось ему без особого труда. Но потом начались ночные кошмары. Маврикию всегда казалось, что их провоцировали новые атаки на Лондон, на этот раз посредством беспилотных реактивных самолетов, которые отчаявшиеся немцы запускали с европейского берега. Самолеты-снаряды, как лондонцы прозвали первые «Фау-1», создали в столице полный хаос. Один звук их моторов уже наводил ужас, но куда страшнее оказывался тот момент, когда моторы отключались, наступала тишина — и с неба на город сыпался дождь бомб.

Генри Пайк погиб во время дежурства в фойе местной школы — он выполнял свой долг, когда очередной самолет-снаряд сбросил бомбы и полностью уничтожил школьное здание. Вместе с ним погибли еще несколько человек.

Ночные кошмары, мучившие Гордона Пайка, стали сильными и разрушительными для его психики. Они расшатывали нервы, они превращали мальчика в невротика и параноика.

Этих страшных снов было несколько, разных по содержанию, но повторявшихся из года в год. В одном из них, первом, навалившемся на Маврикия, он сидел в поезде и видел сквозь окно белое лицо Магды Криббен. Ее рот был открыт, но Маврикий не слышал, что она кричала. Бледные пальцы Магды царапали оконное стекло, а поезд двигался, сначала медленно, потом набирая скорость, оставляя Магду позади, — и ее лицо уродливо кривилось. И Маврикий каждый раз испытывал острое чувство одиночества, когда поезд уходил вперед, а женщина оставалась далеко позади.