Читать онлайн «История ислама. Исламская цивилизация от рождения до наших дней». Страница 446

Во время Первой мировой войны воюющие европейские державы превратили Каджарское государство в проходной двор. Германия и османы рассчитывали поднять восстание в Индии под лозунгами панисламского движения по главе с османским халифом, и для этого им была необходима поддержка Афганистана. Великобритания и Россия рассматривали Иран как бастион против подобных попыток, а также как удобную базу для операций против Османской империи. Они дружески разделили между собой страну на две части, северную (русскую) и южную (британскую). Однако большинство радикальных демократов-конституционалистов (теперь их стали называть «националистами») бежали в Стамбул к младотуркам, туда же направились многие революционеры из российского Азербайджана. Очень скоро страна вновь погрузилась в пучину гражданской войны, которая несла с собой хаос и разрушение. Националисты создали в Керманшахе свое собственное правительство при поддержке Турции и Османской империи, взяв под контроль южные территории страны. Это правительство пользовалось поддержкой местных племен и жандармерии под командой шведских офицеров, помогавшим им в борьбе с поддерживаемым Великобританией и Россией «умеренным» правительством в Тегеране и роялистами. Но вскоре Турция оказалась оккупирована, Германия находилась слишком далеко, племена не желали подчиняться какой-либо власти, а жандармерия ощущала острую нехватку финансовых ресурсов. К 1917 году Британия и Россия взяли эту территорию под свой контроль. Когда в России началась революция, новое (умеренно социалистическое) правительство сочло необходимым отказаться от всех своих обязательств на Кавказе и в Иране. Влияние России в регионе значительно ослабло, и националисты смогли сформировать свое правительство в Тегеране и даже на юге, где англичане оказались осажденными в своих лагерях. Но после зимнего голода в 1918 г. британцам удалось взять под свой контроль всю территорию страны, включая и северные регионы, которые ранее входили в зону влияния России. Так они вплотную подошли к бывшим границам Российской империи и смогли сами вмешаться в ход российской революции.

Когда война закончилась, в Великобритании общественность выдвинула требование ликвидировать английское присутствие на Кавказе и в Иране. В течение 1919 г. британцы пытались утвердить в Иране благоприятный для себя политический режим. В частности, они заключили соглашение с правительством Тегерана, согласно которому у власти в стране оставались «умеренные» конституционалисты, противники националистов, что позволяло Великобритании сохранять эффективный протекторат без необходимости держать в стране войска.

Но все эти попытки провалились, проникнутое революционным духом население не желало никакого европейского протектората, а революция в России вдохновила его на дальнейшую борьбу с британскими притязаниями. Тем временем татары, крупнейшая мусульманская народность Российской империи, выбрали для себя путь, который был полностью противоположен тому, что отстаивали сторонники персидской независимости. Персидские политики и их революция действовали на фоне политической и экономической зависимости от России и других западных держав. Татары же действовали как часть общей российской политической жизни, и это обстоятельство имело решающее значение для всех мусульман, проживающих на территории империи.

Россия всегда занимала некое двойственное положение среди других европейских стран, она всеми силами стремилась не отстать от Европы, но в российском обществе особенно остро ощущался разрыв между тем, какое оно должно было быть, и тем, каким оно было на самом деле. Молодым людям перспектива революции казалась крайне заманчивой. В обществе наблюдался весь спектр идеализированных представлений: одни упорно цеплялись за относительно консервативную веру в особую миссию славян — носителей православного христианства как наследия, на котором можно построить более духовное будущее, чем предлагает типичный западный либерализм XIX века европейского образца. Эта концепция в корне отличалась от того, чего желали сторонники радикальной вестернизации и революционеры. Но после подавления царизмом революции 1905 г. русские больше не возлагали каких-либо надежд на царский режим, и революция представлялась им единственно возможным выходом из создавшейся ситуации.

В конце XIX столетия молодые российские интеллектуалы воспринимали революционные идеи с намного большим энтузиазмом, чем их собратья в Западной Европе. Восточная Европа, находясь в Европе, но не став до конца ее полноправной частью, при переходе к техникализированной современности столкнулась с серьезной дилеммой. Российская аристократия, используя современные технологии в своей армии и государственном управлении, крепко держалась за свои привилегии, особенно крупные землевладельцы дворяне. Образованная молодежь в полной мере разделяла все интеллектуальные и социальные формы западной жизни, но в условиях недостаточно современной экономики и политических институтов ее энергия не находила себе достаточного применения. В то же время она крайне сочувственно относилась к крестьянству, уровень жизни которого оставался одним из самых низких в Европе. Более того, идеи модернизации не возникли здесь в результате эволюции в течение столетий, а появились как уже готовая новая мощная система, которая мгновенно опрокинула все прежние представления и концепции. Необходимость кардинальным образом изменить существующий общественный порядок, чтобы в полной мере использовать все возможности современных идей, прочно утвердилась в умах образованной молодежи.

К концу XIX в. революционность стала главной политической реальностью, которая представляла собой реальную угрозу царскому правительству. После революции 1905 г. ее основные политические силы сформировались окончательно. Наиболее умеренное крыло конституционных демократов стало на позиции западноевропейского буржуазного либерализма. Более социально ориентированные революционеры требовали покончить с экономическими привилегиями правящих классов, от чего бы серьезно выиграли крестьяне. Некоторые даже исповедовали радикальный анархизм, призывая заменить государство добровольным сотрудничеством всех членов общества.

Поволжские татары. Фото XIX в.

Поволжские младотатары (и в меньше мере крымские тюрки) также подверглись влиянию доминирующих в обществе революционных настроений. Уже в конце XIX в. сторонники вестернизации и революционеры, исполненные идеями свободы, равенства, братства и необходимости радикальных социальных реформ, обретали все большую популярность в среде молодых мусульман, которые открыли для себя целый новый мир за пределами узкой догматики традиционных улемов. По понятным причинам идеи возрождения славянского православия и особой миссии славянских народов не встречали у них особого отклика, однако мусульмане разработали на этой основе свою собственную социальную концепцию, по которой необходимо было возродить особый тюркский ислам, поскольку тюрки являлись избранным народом, на который была возложена миссия духовного возрождения исламской культуры. Как религиозный ревизионизм, так и тюркизм были окрашены чувством протеста против доминирования русского социального и экономического порядка, от которого должны были прежде всего освободиться мусульмане. Поволжские татары достигли больших успехов в сфере научно-технического прогресса, но психологически было настроены против Европы и соотносили себя с другими, намного менее развитыми мусульманскими народами империи, и даже с османскими турками за ее пределами.

В начале XIX в. поволжские татары строили свою культуру по образцу традиционной для всех исламских народов социальной модели, успешно применявшейся в таких городах, как Бухара и Самарканд. В частности, татары требовали, чтобы все мусульманские женщины закрывали лицо, и преследовали тех, кто увлекался западными идеями, хотя в торговой и даже промышленной сфере татарское общество в полной мере следовало всем тенденциям современной западной цивилизации. Такая культурная политика обеспечивала татарам выход на крупнейшие европейские рынки, но в то же время гарантировала сохранение религиозных и культурных традиций, свойственных исламской культуре. Мусульмане, в отличие от русских христиан, не в состоянии были воспринять литературную и философскую традицию Запада и находились под большим давлением своей мусульманской идентичности, которая требовала сохранения исламской культурной солидарности. Такая политика, однако, имела неоднозначные социальные последствия. Сторонники европеизации составляли очень незначительный социальный слой татарского общества, в отличие от торговцев и крестьян, которых правительство заставляло переселяться на менее плодородные земли, а более плодородные земли отдавало христианским переселенцам, более богатым и просвещенным (хоть часто и менее грамотным), чем татары. Те крестьяне, которые отправлялись в город в поисках работы, занимались в основном неквалифицированным трудом, не получали образования и держались особобленно от христианских рабочих. В конце XIX в. даже татарские купцы были подвергнуты дискриминации по сравнению с купцами-христианами, когда правительство запретило им вкладывать деньги в Туркестан, который долгое время был их экономической вотчиной. Особенно после 1880 г. все более набирающая скорость модернизация интеллектуально более прозападных русских промышленников поставила татар в невыгодное положение даже в их родном Поволжье. Отсутствие техникализированного мышления не позволяло им модернизировать свои предприятия, что делало их неконкурентоспособными.