Читать онлайн «История ислама. Исламская цивилизация от рождения до наших дней». Страница 413

Помимо всего прочего, в начале XIX века под эгидой татар в бассейнах Сырдарьи и Амударьи увеличилось производство хлопка для экспорта на российский рынок. Туркестан не попадал под влияние походов Наполеона или деятельности Мухаммада-Али, поэтому качество производимого хлопка было низким. В этих регионах не ставились эксперименты и не проводилось локальной модернизации даже в военной сфере (несмотря на интерес к западному оружию), не говоря уже об образовании и периодических печатных изданиях. И еще в течение нескольких десятилетий татары вели дела на старой основе. Туркестан был закрыт для новых путей развития Технической эпохи больше, чем внутренние районы Судана. Однако даже тут экономика подверглась современной коммерциализации. В итоге образовался зависимый от российской экономики субъект, а вместе с этим начался и период модернизации для мусульманских татар.

Татары не были похожи ни на один мусульманский народ. Они адаптировали свои торговые традиции к новому веку и даже приняли активное участие в промышленных предприятиях. Но в то же время татары тщательно ограждали себя от интеллектуальных аспектов новой жизни. Позднее, в XIX веке, когда русские полностью модернизировали свое общество, это интеллектуальное ограничение существенно сдерживало экономическое развитие татар[411].

На глазах у поколения 1789 года Европа установила безраздельную гегемонию над исламским миром. Европейские страны проводили политику «европеизации», эта политика принимала ту или иную форму в зависимости от конкретных обстоятельств: иногда лидеры европейских государств напрямую управляли мусульманскими странами, а иногда такое управление осуществлялось опосредованно — среди государственных лидеров стран Востока просматривалась ярко выраженная тенденция ориентироваться на социальные ценности европейской культуры. Таким образом, в большинстве мусульманских стран общественная жизнь проходила под диктовку европейцев. Европейская политическая элита ни за что не допустила бы появления на политической сцене по-настоящему влиятельного, независимого политика, принадлежащего к мусульманскому миру. XIX век ознаменовался лишь двумя по-настоящему значительными военными конфликтами: мы имеем в виду вооруженное столкновение Индии и Великобритании и военные действия голландцев в Малайском архипелаге (при участии британцев). На протяжении XIX столетия голландцы укрепляли свое господство над независимыми мусульманскими портами архипелага, а в эпоху Наполеона начали распространять свое влияние на мусульманские аграрные княжества Явы и Суматры. Таким образом, Голландия подчинила своему влиянию большую часть архипелага, за исключением северных областей (в том числе и Малайи), где сохранялось господство Британии. В Магрибе (этот регион на протяжении многих лет являлся своего рода «полем боя» для государств, расположенных на северном и южном побережьях-Средиземного моря) в XVIII в. началась решительная борьба с пиратами, выступающими под знаменем ислама. Эту борьбу возглавили христиане, которые начали ощущать себя новыми хозяевами этой территории. Окончательную победу над корсарами Магриба удалось одержать лишь в начале XIX в., причем следует отметить, что в этой борьье приняли участия только что созданные Соединенные Штаты Америки.

Европейцы доминировали даже в таких удаленных от Европы уголках земного шара, как государство Каджаров в Иране. В 1800 г. российский император был провозглашен царем христианской Грузии (после того, как там началось восстание против Каджаров), и едва утвердившаяся на престоле династия Каджаров оказалась перед лицом агрессии в России в жизненно важном для нее Кавказском регионе. За два поколения до описываемых событий после падения династии Сефевидов Россия, как и Османская империя, смогла добиться временных успехов (которые затем были легко ликвидированы Надир-шахом), но теперь же русские практически не встречали никакого сопротивления. Россия захватила на Кавказе огромные территории, в том числе и большую часть ключевой провинции Азербайджан. Каджары понимали, что они могут спасти свое государство, заключив союз с другой, не менее могущественной европейской державой, которая будет диктовать им свои политические и экономические условия. Они заключили союз с Британией, а затем с Францией, каждая из этих стран прислала в Иран своих советников и военных специалистов и настояла на том, чтобы представители другой стороны покинули страну. Вмешательство Британии и Франции (следует учитывать, что после окончания Наполеоновских войн у этих европейских стран не было ни малейшего желания участвовать в полномасштабном военном конфликте) помогло снизить накал экспансии России от прямого вмешательства до мягкого покровительства.

Функция правительства всегда заключалась в том, чтобы легитимизировать и закрепить те права и привилегии, которые принадлежали сильнейшему, и тем самым исключить любую возможную конкуренцию. Это осталось главной задачей и для правительств техникализированных государств. Однако примат индивидуальных технических достижений усилил позиции класса разбогатевших предпринимателей, которые на ранней стадии развития олицетворяли собой индивидуальный успех. С этой точки зрения все прочие социальные статусы, такие как наследование по праву рождения, приобретали лишь второстепенное значение по сравнению со статусом собственника. В их общих интересах было законодательно урегулировать только рыночные отношения, в рамках которых собственник обладал юридическим правом собственности. Это стало принципом европейской гегемонии.

Защита прав собственности от депостичных посягательств как со стороны самого государства, так и местных властей, которые это государство должны контролировать, стало не только идеалом, но священным долгом суверенного правительства западного государства в Техническую эпоху. Если в данном обществе действующее правительство могло гарантировать европейцам соблюдение этого правила, то они соглашались признавать его как высшую власть, и оно могло занять место в признанной международной системе европейского политического устройства. Также предполагалось, что все европейские правительства будут соблюдать определенные нормы и правила межгосударственных отношений, которые назвали «международным правом». Все существовавшие ранее своды традиций, какие имелись в мусульманских странах, рассматривались как второстепенные и признавались лишь постольку, поскольку вписывались в общеевропейскую модель международного права.

В случае, если правительство отказывалось признавать эти неписаные законы, например принцип неприкосновенности частной собственности европейцев или местных торговцев, от деятельности которых могли зависеть европейцы, или если нарушало разработанные европейцами правила межгосударственных отношений, то оно могло утратить право на суверенитет. В такой ситуации это давало законом право одному или нескольким европейским государствам вмешаться и защитить свои законные интересы и интересы других европейцев. Отрицательная реакция со стороны других европейских государств или ожесточенное сопротивление местных жителей могли внести свои коррективы, и вмешательство могло выражаться в установлении самых разных степеней контроля — от отставки официальных лиц государства до оккупации и установления своей администрации. (В принципе вмешательство считалось незаконным, если европейская страна сталкивалась с постоянным неослабевающим сопротивлением местного населения; например, когда итальянская армия потерпела поражение в Абиссинии, в политических кругах разразился крупный скандал.) Европейцы и их зарубежные протеже обязаны соблюдать лишь те правовые нормы, которые соответствуют европейскому законодательству — это правило очень скоро стало традицией в международных правовых отношениях. Если европеец обвинялся в том или ином преступлении на территории иностранного государства, то его дело, как правило, рассматривалось не местным судом, а передавалось в юрисдикцию европейских судебных органов.

Тисье А. Портрет Абд аль-Кадира

Эта особая юрисдикция (так называемый принцип экстерриториальности) возникла как развитие системы особых судов для зимми в исламских государствах, в которых заседали и судились люди одного вероисповедания. Но в условиях гегемонии Европы данный принцип стал намного шире, и теперь законы той или иной европейской страны имели безусловный приоритет над местными законами. Таким образом, европейцы могли пользоваться всеми своими правами и привилегиями даже в тех странах, суверенитет которых они признавали.