Читать онлайн «История ислама. Исламская цивилизация от рождения до наших дней». Страница 403

В действительности с точки зрения моральных качеств можно сказать, что техникализация значительно преуспела в формировании новой социальной организации. Разнообразная и запутанная техническая специализация создала такую ситуацию, в которой один рабочий или ученый не способен проследить все производство, а его непосредственная деятельность является лишь частью процесса. Гете, великого писателя расцвета эпохи преобразований, нередко называли «последним универсальным человеком». Но даже он не мог самостоятельно построить требуемые ему театральные декорации, для которых требовались сложные механизмы. Стоит заметить, что в свое время и Леонардо, и Ибн-Хальдун справлялись с такими задачами сами.

Таким образом, техникализму присуща определенная доля безличности. В то же время преобразования уделяли особое внимание моральным творческим изменениям. Широкие круги населения стремились воплотить в реальность образ идеального человека (или комплекса подобных образов), который соответствовал бы новым условиям Запада и всего мира. Рост техникализма требовал создания такого героя, который сочетал бы в себе стремление к новизне, богатое воображение, разумность и самоотверженность. Однако это не должен был быть простой путешественник, образ должен был воплощать чаяния нового общества. Этот образ «предпринимателя», высмеянный со времен Бена Джонсона, был увековечен в произведении Свифта «Путешествия Гулливера» (более объективно этот образ представлен у Киплинга в стихотворении «Если»). Этот типичный тип «предпринимателя» стал узнаваем не только в деловой сфере, но и в науке, администрировании, и даже в религии. В противовес образу «предпринимателя» возник тип человека «цивилизации». В действительности в период преобразований новый моральный идеал развивался в рамках гуманизма, не связанного с техникализированным духом. Особое внимание стоит уделить такому явлению, как «смягчение нравов», в котором выражались чаяния о воплощении всех новоприобретенных идеалов на практике. Нравы представителей высших классов смягчались и становились более «цивилизованными». В соответствии с новыми утонченными понятиями еретиков нужно было оставить в покое, а пытки — запретить и как средство наказания, и как способ добычи информации. С развитием «философского» и «естественного» образования, а также более лояльных законов эти идеи стали еще более возвышенными. Сознание и дух человечества должны были стать просвещенными и «совершенными».

Многие новейшие образы вызывают в памяти более ранние идеалы. Например, в иранской традиции Фирдоуси или Руми прославлялись личные достижения, а разные формы рыцарских традиций Запада высмеивались Сервантесом. Однако отличительной чертой этого времени был отход от аристократизма. Некоторые тенденции консерваторы находят даже вульгарными. Несомненно, восхваление образа инициативного человека, следующего мирским и прагматичным путем, пришло из эпохи Ренессанса (хотя любой период расцвета мог оставить такие же примеры). Этот образ был решающим для формирования и раскрытия новых возможностей общества.

Без сомнения, этот оптимистичный настрой, а также экономическое развитие, обязанное прогрессу техникализации, помогло идеализму воплотиться на практике. Этот идеализм поспособствовал смягчению произвола государственных чиновников и последствий войны 1648 года, после которой снизилась дисциплинированность и целеустремленность общества. Не смягчив условий (как было раньше), правительства убили бы курицу, несущую золотые яйца: им пришлось бы ограничить деятельность ученых и вкладчиков, показав, таким образом, что дальнейшая техническая специализация не окупится[403]. У поколения 1789 года его новое мировоззрение стало основной причиной психологического разрыва между Западом и остальным миром. Хотя стоит отметить, что к тому времени новый взгляд в значительной мере отражал техникализированное настроение.

В итоге «смягчение нравов» приобрело форму религиозного и эстетического развития. Не стоит упускать из виду и эпохальное (особенно в сравнении с расцветами аграрного периода) научное и экономическое развитие. В религиозной эволюции, частично благодаря новой философии, обозначились такие важные фигуры, как Паскаль и Шлейермахер. Они заложили основу религиозного сознания, опиравшегося на непосредственный человеческий опыт и не требовавшего от мистицизма освободить этот опыт от общественных догм. Но и эти догмы впоследствии были переосмыслены в более универсальном аспекте. (Появление протестантизма как такового, конечно, не означало отказа от религиозных предпосылок, распространенных в аграрный период; некоторые его черты можно увидеть в исламе аграрной эпохи, например в его последующем религиозном развитии.)

Тем не менее, похоже, для представителей Запада диапазон деятельности, в которую они готовы были вложиться, несколько сократился. Другие технические цели, которые можно было инвестировать, по крайней мере в сложившихся обстоятельствах, не были еще ни обнаружены, ни развиты (так как передовые умы поколения были слишком заняты недавно открытыми специализациями). Особо примечательны были те области, которые являлись значимыми для отдельно взятого человека. В медицине индивидуальность человека удостаивалась минимального внимания по сравнению со всеми прошедшими периодами, зато множились технические средства излечения болезней. Так, на Западе не появилось эквивалента физических техник, специально созданных в других традициях для танцевальных и боевых искусств. Возможно, причина этого заключалась в том, что представители Запада не исследовали те области, которые не умещались в конкретные материальные рамки. Например, мистические традиции йогов или суфизм просто игнорировались, несмотря на то что в Средние века европейцы проявили к ним интерес, либо трактовались только как религиозные понятия, хотя нередко эти практики носили прагматический рациональный характер, культивировали личную инициативу и призывали к усовершенствованию техники предков или даже к созданию новой.

В значительной степени изменение ожиданий, которое сопровождало процесс техникализации, отражало не общий характер рационального оптимизма, а избирательный и узнаваемый техникализированный дух. Как представители Запада, так и мусульмане называют его «материалистичным».

Превосходство технической эффективности подразумевало несколько коррелирующих тенденций, которые рассматриваются в рамках техникализированного духа. Их можно отнести к переходу от авторитарного обычая к независимой расчетливости. Хотя эти тенденции ориентированы на потребности различных технических специализаций, а не на рационализацию как таковую. Более того, они развивались в таком направлении, чтобы институционализировать не просто случайные элементы перехода, а его основные черты. Рациональная расчетливость, будучи основной чертой технической специализации, зависела в первую очередь от ожиданий постоянных инноваций. Таким образом, поощрялась тяга к экспериментам, постоянное стремление к новым достижениям, любые авторитеты подвергались пересмотру с учетом возможных рисков, которые эти эксперименты могли повлечь за собой. В начале данного периода важнейшие институты как на Западе, так и в других странах демонстрировали застой аграрной системы, хотя господство консервативного духа пошло на убыль уже в эпоху Ренессанса. Максимальная консервация установленных моделей помогала поддерживать порядок в моменты хаоса, который естественно возникал в минуты нестабильности. (Действительно, само определение культуры подразумевает передачу наследия от одного поколения другому, поэтому не обязательно каждому из них начинать все с чистого листа.) К концу XVIII столетия наиболее значимые институты в западной культуре стали ревностно придерживаться принципа изменчивости и инновационности. Научные журналы и сообщества считали своим долгом не только сохранить добытые ранее знания, но и привнести нечто новое. Патенты гарантировали законную защиту прав, что стало обычным явлением в промышленности. Тому, кто больше и эффективнее внедрял новые технологии, был обеспечен успех. Как мы видим, в новой социальной организации инновации были институционализированы.

В итоге само государство воплощало этот принцип. В задачи законодательного института входило не только налогообложение, распределение административных должностей и определение политики во времена войн или кризиса, но и постоянная готовность изменять законы, которые отражали степень внедрения инновации в новый социальный порядок. Начиная с осевого времени, если вообще не с начала цивилизации, мыслители утверждали, что административная система и даже политика должны меняться в соответствии с обстоятельствами. Но при этом по возможности законы должны быть долговечными. Хотя во все времена и во всех сообществах законы менялись, для этого явления существовала определенная база, например (в Османской империи) регулирование законодательных декретов кануна. Основной же целью социальных институтов было устранить или минимизировать подобные изменения. В результате до сих пор даже сам термин «законодательство» несет в себе двоякий смысл.