Читать онлайн «История ислама. Исламская цивилизация от рождения до наших дней». Страница 399

Подводя итог, можно сказать, что к 1800 году социальная власть европейцев (включая их потомков за границей) достигла наивысшего уровня. (Исключительное положение европейцев в XVIII веке с их системой накопления капитала отражало прогрессивную стадию мирового процесса.) Отдельные европейцы могли быть менее образованными, менее отважными и менее терпимыми, чем представители других народов. Но как единый социум они мыслили и действовали намного прогрессивнее, чем другие социальные сообщества. Европейские предприятия, такие как фирмы, церкви и, конечно, правительства, могли достичь такого интеллектуального, экономического и социального уровня, до которого было далеко даже самым богатым и развитым народам остального мира. Возможно, стоит пояснить, что подразумевается под европейским «прогрессом». Это слово относится к этическим категориям: «прогресс» противостоит регрессу или дигрессии и подразумевает движение к цели или по крайней мере в правильном направлении. Конечно, сложно судить, какие аспекты нашей современной жизни можно отнести к благу, а какие ко злу. В данной же ситуации мы сталкиваемся не с общим понятием «прогресса», а с неожиданным подъемом социальной власти, к каким бы переменам он ни привел. Этот аспект станет для нас особо важен, когда мы обратимся к мусульманской культуре и тому, как ее представители отреагировали на западные преобразования[397].

До недавнего времени большинство европейцев (а также американцев) воспринимали этот удивительный факт как должное. (Аналогично перед тем, как начались западные преобразования, многие мусульмане считали превосходство исламского уклада вполне естественным явлением; более того, они были уверены, что это поможет им рано или поздно подчинить себе всех неверных.) Некоторые европейцы задались вопросом, почему спустя столетия (как они полагают) статического покоя «отсталые» народы вдруг пришли в движение. Они бы, несомненно, очень удивились, если бы узнали, что европейцы занимают доминирующие позиции в мире всего лишь чуть более, чем в течение одного века[398]. С мировой позиции возникает вопрос: что дало европейцам такую всеобъемлющую власть?

Изменения в период с 1600 по 1800 год, которые привели к росту социальной власти, я охарактеризовал как «преобразования» (transmutation). В этом определении я не проводил никаких аналогий с биологией. Изменения, вызвавшие рост социальной власти, сформировали взаимосвязанное единство, которое, с определенными оговорками, можно рассматривать как одно сложное событие. По сравнению со всем ходом мировой истории это событие было совершенно неожиданным. Более того, оно привнесло конструктивные изменения, которые преобразовали не только социальные и культурные элементы, но и базовые предпосылки последующего социального и культурного развития. Следовательно, всемирные исторические события стали развиваться в абсолютно новом ключе.

Исфахан. Западноевропейский рисунок XIX в.

Случившееся можно сравнить с первым формированием основных элементов общества, городской жизни, литературы и общего комплекса культурной и социальной организации. Этот процесс, протекавший несколько тысяч лет до н. э., ознаменовал создание «цивилизации». Это «цивилизованное» городское аграрное сообщество, возникшее при древних шумерах, находилось на более высоком социальном уровне, чем другие сельскохозяйственные группы, не говоря уже о племенах, занимавшихся собирательством. Вскоре урбанистический стиль жизни стал играть решающую роль как в политическом, так и в культурном смысле. То, что произошло в Шумере, после окончания периода античности определило судьбу всего Старого Света. Ход истории в этих агарных обществах изменился настолько, что все предшествующие события стали считаться «предысторией». Например, чрезвычайно ускорился темп исторического развития, и теперь изменения, длившиеся тысячелетиями, происходили всего за несколько веков. Соответственно, после западных преобразований перемены, занимавшие в аграрный период сотни лет, теперь проходят за пару десятилетий. В результате в мире снова возникает новая разновидность исторического процесса.

С подобной точки зрения мы должны подробно рассмотреть, что же произошло в западных странах. Несмотря на то что эти события уже подвергались многократному анализу, исследования обычно проводились с позиции прошлого определенных стран, а не общей всемирной истории. Поэтому я не уверен, что, когда мы будем изучать исламский мир, читатель сможет из всемирного исторического обзора выделить для себя существенные элементы.

Для нашего всемирно-исторического анализа западные преобразования можно охарактеризовать как совокупность культурных трансформаций в трех областях: экономической, интеллектуальной

и социальной. В экономической жизни основная роль уделяется росту производительности, который был обусловлен использованием новых технологий, строгим учетом продукции, новой системы накопления, а также расширением рынка сбыта. Повышение производительности привело не только к Промышленной революции, но и к Сельскохозяйственной революции. В свою очередь, в интеллектуальной жизни возникает новая разновидность экспериментальной науки, начала которой заложили Кеплер и Галилей. Эта наука открыла бесконечные горизонты времени и пространства, которые в эпоху Просвещения станут предметом глубоких философских изысканий. В социальной жизни исчезали привилегии старой землевладельческой аристократии, которая уступала власть финансовой буржуации, организовавшей Американскую и Французскую революции, что имело далеко идущие последствия для всей Европы.

В ретроспективе все эти изменения в трех перечисленных сферах можно считать решающими для роста западной социальной власти в мире. Причем на эти преобразования понадобилось всего два столетия. Еще в XVI веке, как мы видим, преимущество было за городским обществом Ойкумены. Невзирая на общий подъем в странах Запада, связанный с периодом Ренессанса, европейцы значительно уступали Османской империи в политической сфере. Более того, в области коммерции мусульмане Ойкумены находились на одном уровне с европейцами. В культурной сфере исламский мир также переживал один из самых блестящих периодов. Это доказывает, что в эпоху Ренессанса европейское общество еще не до конца преодолело аграрные устои. Однако уже к концу XVI века проявились признаки глобальных перемен. А к концу XVIII столетия они окончательно сформировались и отвечали требованиям определенных сферы и местности. Например, в западных странах развивалась астрофизика, а в Англии — промышленное производство одежды из хлопковых тканей. А исламское общество, соответственно, глубоко закрепилось в таких землях, как Бенгалия.

Если рассматривать Ренессанс как переход к эпохе Нового времени и не учитывать его первичные условия, то со всемирно-исторической точки зрения у нас сложится неправильная картина. Боле того, если считать, что критически важный период формирования длился и после XVIII века, то мы смешаем само историческое событие с его последствиями. Последующие изменения обладали огромной значимостью. Например, изобретение электричества стало основой промышленной энергетики, а в физике возникла теория относительности. Однако в соответствии с природой исторических изменений все эти события представляли современную модель развития, ядро которой было заложено в 1800-х годах. В любом случае именно преобразования XVII–XVIII столетий позволили представителям Запада по уровню развития значительно опередить остальное человечество.

Какова же связь между этими переменами, если они произошли одновременно? Почему столь внезапное и глубокое преобразование общества имело настолько далеко идущие последствия? Ясно, что все эти события были взаимосвязаны и, более того, взаимозависимы. Однако не стоит думать, что изменения в одной сфере зависели от перемен в другой (так, научная и промышленная сферы развивались параллельно и соприкасались только внешне). Хотя все преобразования подразумевали общие социальные ресурсы и даже общие психологические закономерности[399].

Многие воспринимают Великие преобразования в качестве одного всеобъемлющего кардинального изменения. И эта перемена заключалась в том, что общество переходит от «традиционного» к «рациональному». В «рациональном» обществе, по их мнению, право выбора определяется не наследуемой традицией, а практической выгодой. Люди должны получать свой статус не по праву рождения или благодаря семейным связям, а за свое умение и личные заслуги. Более эффективная и стабильная организация превалирует над семейными, патриархальными учреждениями. А социальные отношения должны определяться не частными предпочтениями и симпатией, а безличным официальным статусом. Сиюминутная выгода ценится выше, чем преемственность, и люди перестают бояться перемен, осознавая их важность для самосовершенствования. В результате бесконечное практическое усовершенствование, даже за счет отказа от прежних ценностей, является не «прогрессом», а естественным социальным явлением. С созданием «рационального» общества инновации должны восприниматься как должное, а все экономические, социальные и интеллектуальные усовершенствования будут происходить сами по себе. Этот процесс, по сути, представлял собой освобождение человеческого сознания из темного иррационального прошлого.