Читать онлайн «Загадки афганской войны». Страница 41

Сложившаяся структура контрреволюционных организаций, штаб-квартиры которых находились в Пакистане и Иране, в связи с широким размахом вооруженной борьбы с Кабульским режимом уже не могла обеспечить конкретного руководства действиями вооруженных формирований. Поэтому наряду с вооруженными отрядами, учебными центрами, базами снабжения и органами пропаганды, создавались исламские комитеты различной политической направленности на которые возлагалось непосредственное руководство вооруженной борьбой внутри страны.

Исламские комитеты были созданы в провинциях, уездах и волостях. В районах, контролируемых мятежниками, они существовали открыто, а в контролируемых правительством — нелегально. Каждый из исламских комитетов действовал в отведенной ему зоне ответственности. В их функции входило: руководство боевыми действиями и диверсионно-террористической деятельностью подчиненных им отрядов и групп, вербовка мужчин и организация отрядов из местного населения, координация действий между отрядами, ведение антиправительственной пропаганды. Они так же выступали в качестве административных органов власти оппозиции на местах, занимаясь призывом молодежи и направлением ее в учебные центры для подготовки, сбором налогов, осуществлением судебных функций и т. п.

Кроме исламских комитетов, для более квалифицированного руководства боевыми действиями групп, отрядов мятежников в важных районах, в ряде провинций были созданы так называемые «фронты», которые объединяли несколько крупных банд формирований.

Для управления более широко стали применяться радиосредства коротковолновые и ультракоротковолновые станции. Исламские комитеты и штабы «фронтов» являлись связующим звеном между контрреволюцией внутри страны и ее руководством, находящимся в Пакистане и Иране.

Тем не менее, несмотря на созданную достаточно стройную систему управления, значительное количество групп и отрядов различной национальной и партийной принадлежности продолжало еще действовать по своей инициативе, без централизованного управления, занимаясь в основном грабежами в целях личного обогащения членов отряда и, прежде всего, их главарей.

Следует отметить, что разведка мятежников заслуживала похвалы. В каждом кишлаке мятежники имели своих людей от которых получали подробную информацию о действиях органов государственной власти и настроении населения.

Наличие широкой агентурной сети в государственных учреждениях самого высокого ранга, а так же в министерствах госбезопасности, обороны и внутренних дел обеспечивали их сведениями о действиях, планируемых против них.

Вокруг гарнизонов советских войск было организовано непрерывное, скрытное, круглосуточное наблюдение. О малейших передвижениях, даже небольших подразделений, сообщалось условными световыми сигналами. Неоднократные наши попытки захватить этих наблюдателей были безуспешными.

Таким образом все гарнизоны советской армии были под непрерывным наблюдением мятежников.

Особенности обстановки в Афганистане были для советских войск необычны. Никогда раньше им не приходилось вести боевые действия с противником на его территории, который широко применял партизанскую тактику. К партизанской войне наша армия не готовилась. Правда в тридцатые годы в Красной армии была разработана инструкция о партизанской войне, но вскоре ее сдали в архив.

В то время у руководства страны и армии родилась идея, что в случае возникновения войны и вступления наших войск на территорию противника, население будет себя вести по отношению к нам если не дружелюбно, то по крайней мере лояльно. Не извлекли мы должных уроков из борьбы с басмачами, а так же с украинскими, белорусскими и прибалтийскими националистами в годы Великой Отечественной войны. Попытки внести, во вновь разработанные после войны, боевые уставы хотя бы несколько статей о борьбе с партизанами были отвергнуты. Не знаю, имеется ли у нас обобщенный опыт борьбы советских партизан против немецких захватчиков, но мы их не видели. А вот в инструкциях, разработанных афганской оппозицией для своих вооруженных формирований, имеется ссылка на опыт действий советских партизан.

В 1944 году Маршал Советского Союза И. С. Конев, анализируя итоги Карпатско-Дуклинской операции осенью 1944 года, пришел к заключению, что данная операция являлась «… редким примером боевого использования в горных условиях техники и организации войск, приспособленных для действий в равнинных условиях». И, далее продолжал — «… опыт Карпатско-Дуклинской операции показал, что войска обычной, так сказать равнинной организации, в горных условиях Карпат могут вести упорные бои».

Очевидно, эти заключения и явились основой для расформирования после войны всех горно-стрелковых дивизий и частей родов войск.

В силу этих обстоятельств горная подготовка войск велась только в отдельных округах. Поэтому дивизии 40-ой армии после замены отмобилизованных солдат и офицеров кадровым составом из различных округов, имели горную подготовку не на высоком уровне.

Такая замена объяснялась тем, что в Министерстве обороны СССР не рассчитывали, что события в Афганистане могут принять серьезный характер. Но жизнь распорядилась иначе.

Первые же бои подтвердили слабую горную подготовку и физическую выносливость личного состава.

Недостаточно эффективными в условиях горной войны показали себя: 85-мм пушки Д-44, орудия БМП, БМД и танков, так как имели малые углы возвышения; 122-мм гаубица Д-30, требовавшая для огневых позиций большую площадку; 120-мм минометы мотострелковых батальонов — из-за отсутствия мощного тягача, а катковые и ножевые навесные противоминные тралы были — первые на горных дорогах неповоротливые, а вторые в каменный грунт не вгрызались.

Ограниченными оказались возможности использования истребителей-бомбардировщиков из-за неготовности летчиков к действиям в горах при отсутствии ориентиров и радиолокаторного поля. Наиболее грозным оружием были боевые вертолеты, хотя транспортно-боевые вертолеты МИ-8МГ не имели бронезащиты, прицелов, стрелкового и пушечного вооружения. Бронетранспортер 60ПБ даже на подъемах средней крутизны не «тянул», да и синхронность двух его двигателей часто нарушалась — они перегревались и выходили из строя. Ручные гранаты при метании их вверх скатывались и взрывались в расположении подразделения.

Все это в последующем было исправлено — прибыли БМП-2 с автоматической 30-мм пушкой, бронетранспротеры заменили на более мощные, вместо 120-мм минометов прибыли 82-мм, но облегченного веса, а так же автоматические миномет «Василек» и станковый гранатомет. Значительная модернизация была проведена на вертолетах МИ-8МТ. Поступили ручные гранаты ударного действия. Решались и другие вопросы. Но для всего этого потребовался вызов группы конструкторов во главе с заместителем Министра обороны по вооружению и время.

А до тех пор главную тяжесть войны несли мотострелки и десантники при поддержке вертолетов.

Личный состав боевых подразделений действовавал в очень сложных условиях. Главным их оружием были автомат и пулемет, а поддерживали вертолет и артиллерия. Боевые действия приходилось вести при температуре +40–50 градусов и на высотах, преимущественно 2500–3000 метров, а иногда и до 4000–4500 метров, причем без горного снаряжения, которое отсутствовало не только в частях 40-ой армии, но и в частях дислоцирующихся в горных районах Советского Союза. Боевая выкладка личного состава (до командира роты включительно) составляла 35–40 кг. С собой они несли личное оружие, 4–6 ручных гранат, боеприпасы, 2–3 суточных сухих пайка, две фляги с водой, малую саперную лопату и бушлат (ночью в горах холодно). Порою солдаты отказывались от сухого пайка и вместо него заполняли вещевой мешок и все карманы патронами, заявляя при этом: «Без еды я двое-трое суток продержусь, а вот если вертолет с боеприпасами запоздает, или его собьют — мне не продержаться».

Иногда подразделения брали с собой один-два 82-мм миномета и небольшой запас мин. Все это тоже несли на себе. Бой приходилось вести на пределе физических сил, в результате чего многие теряли в весе 3–5 кг за 6–8 дней боевых действий.

Если учесть, что эта война была без тыла и фронта, когда противник везде, а чаще там, где его меньше всего ожидаешь, то значительно усложнялись условия не только ведения боевых действий, но и само пребывание наших войск в Афганистане.

Вместе с тем, я не помню ни одного случая, когда бы не была выполнена конкретная боевая задача, поставленная батальону или полку.

Переход от мирной жизни к условиям войны не у всех проходил гладко. Некоторые солдаты, сержанты, да и офицеры, испытывали определенное внутреннее торможение. Наряду со стремлением проявить себя возникала и настороженность, мешавшая действовать. Личный состав в психологическом отношении был не готов в полной мере к уничтожению противника. Убить человека, хотя он и враг, в первое время нашему солдату казалось недопустимым. Та истинна, что идет война, усваивалась медленно. Необычность условий горной местности, невозможность использования боевой техники в полном объеме, неясность обстановки при которой не знаешь откуда последует нападение — все это в течение довольно длительного времени давило на психику личного состава.