Читать онлайн «Вокруг света за 80 дней. Михаил Строгов (сборник)». Страница 84

Время было уже очень позднее, и он решил вернуться на постоялый двор, чтобы немного отдохнуть. На обратном пути он все время шел берегом Волги, следуя за течением реки, воды которой были не видны за темной массой бесчисленных судов. По расположению речного русла Строгов определил место, куда только что забрел. Это скопление повозок и наскоро сколоченных дощатых строений заполоняло ту самую громадную площадь, где, что ни год, разворачивался главный нижегородский рынок. Это объясняло, почему именно туда стекаются ярмарочные фигляры и цыгане со всех концов света.

Спустя час Михаил Строгов уже забылся сном, хотя и несколько беспокойным, на одной из тех русских постелей, которые кажутся иностранцам такими жесткими, и на следующий день, 17 июля, проснулся, только когда совсем рассвело.

Пять часов, которые еще предстояло провести в Нижнем, казались ему вечностью. Чем занять себя это время, если не блуждать, как накануне, по улицам города? Как только он покончит с завтраком, упакует свои пожитки и завизирует подорожную в полицейском участке, у него останется лишь одно дело – уехать. Но как человек, привыкший вставать вместе с солнцем, он все же вылез из кровати, оделся, тщательно упрятал конверт с имперским гербом поглубже в потайной карман, который имелся на талии за подкладкой кафтана, поверху плотно перехваченного поясом, потом завязал свой дорожный мешок и укрепил его у себя за спиной. Проделав все это и не собираясь больше возвращаться в «Град Константинополь», он расплатился и покинул постоялый двор, а позавтракать решил на берегу Волги, возле пристани.

Во избежание каких-либо неожиданностей Строгов сначала отправился в контору пароходной компании, чтобы удостовериться, что «Кавказ» не преминет отплыть в назначенный срок. Тогда же ему впервые пришло на ум, что коль скоро юная ливонка, видимо, направляется в Пермь, весьма возможно, она тоже намерена взойти на борт «Кавказа». В этом случае они с Михаилом вновь окажутся попутчиками.

Верхняя часть города, расположенная на холме, со своим кремлем, имеющим две версты в окружности и похожим на московский, в те годы так опустела, что казалась покинутой. Даже губернатор больше не жил там. Но насколько безжизненным выглядел город на холме, настолько же кипуч был тот, что в низине.

Перейдя реку по понтонному мосту, охраняемому конными казаками, Строгов попал на то самое место, где накануне наткнулся на что-то вроде цыганского табора. Вся огромная Нижегородская ярмарка, с которой не могла бы соперничать даже Лейпцигская, раскинулась не в самом городе, а чуть в сторонке, у окраины. На широкой равнине за Волгой высился временный дворец генерал-губернатора: именно здесь, согласно установленному порядку, сей властительный сановник обитал все время, пока не заканчивалась ярмарка, за которой в силу разнородности собравшейся там публики был необходим неусыпный ежеминутный надзор.

Равнина эта была сплошь в дощатых строениях, расположенных аккуратными рядами таким образом, чтобы между ними оставалось достаточно пространства и толпа могла циркулировать, не создавая заторов. Отдельные скопления этих временных построек всевозможных размеров и форм образовывали торговые ряды, где покупателям предлагались те или иные разновидности товара. Здесь были ряды металлических, деревянных, шерстяных изделий, ряды пушнины, тканей, сушеной рыбы и пр. Некоторые сооружения потребовали немалой фантазии по части выбора строительных материалов: одни были сложены, к примеру, из чайных брикетов, другие – из кусков солонины, то есть из образцов товара, который предлагали покупателям его владельцы. Оригинальный рекламный прием, даром что не американский!

Солнце стояло уже очень высоко над торговыми рядами, этими импровизированными аллеями. Ведь оно в то утро взошло из-за горизонта еще до четырех часов, поэтому публики успело набраться много. Русские, сибиряки, немцы, казаки, тюрки всякого рода, персы, грузины, греки, подданные Оттоманской империи, индусы, китайцы, невероятная смесь европейцев и азиатов – все болтали, спорили, ораторствовали, жульничали. Казалось, на этой площади сосредоточилось все, что продается и покупается. Носильщики, лошади, верблюды, ослы, лодки, коляски – все, что может послужить для перевозки товаров, было собрано на этой ярмарочной площади. Пушнина, драгоценные камни, индийский кашемир, турецкие ковры, оружие с Кавказа, ткани из Исфагана и Смирны, броня из Тифлиса, чаи, доставленные сюда караванами, бронзовые изделия из Европы, швейцарские часы, лионские шелка и бархат, английский хлопок, детали для изготовления карет, фрукты, овощи, минералы с Уральских гор, малахит, ляпис-лазурь, духи и благовония, лекарственные растения, древесина, смолы, корабельные снасти, рога, тыквы, арбузы и многое еще – все, что производится в Европе и Америке, в Индии, Китае, Персии, на побережьях Каспийского и Черного морей, сосредоточилось в этой точке земного шара.

Здесь царило возбуждение, все двигалось, производя такую сутолоку и гам, которые не описать. Простолюдины из местных вели себя весьма вызывающе, но и чужестранцы им не уступали. Среди них встречались купцы из Средней Азии, потратившие год, чтобы перевезти свой товар через бескрайние равнины иуберечь его в пути, а теперь вынужденные еще год возвращаться, прежде чем смогут вновь увидеть родную лавку. В конечном счете, эта нижегородская ярмарка – настолько важное событие, что общая стоимость заключаемых на ней сделок – не менее ста миллионов рублей (то есть около трехсот девяноста трех миллионов франков).

Стоит отметить и еще одно: на площадях этого импровизированного города, в проходах между его кварталами (торговыми рядами) собираются шуты всех мастей: фокусники, бродячие акробаты, способные оглушить грохотом своих оркестров и воплями, какими они сзывают публику поглазеть на их балаганные трюки. Цыгане из разных краев, с гор и равнин, гадают прохожим простофилям, поток которых не иссякает, суля им всякие блага и удачи. На Руси цыганами зовут потомков древних коптов, они распевают самые колоритные песни, привлекая зевак необыкновенно своеобразными танцами. Здесь же комедианты из бродячих трупп разыгрывают драмы Шекспира, приспособленные к запросам зрителей, которые толпами сбегаются на их представления. По длинным проходам между рядами разгуливают ходебщики с медведями, их четвероногие эквилибристы ведут себя очень вольно. Попадаются и целые зверинцы, сотрясаемые резкими криками их обитателей, которых дрессировщики подстегивают ударами кнута или заостренными палками. Наконец, в самом центре громадной площади, окруженный толпой в четыре ряда наивных почитателей, горланит «хор волжских речников»: рассевшись на земле, словно на скамьях своего баркаса, они делают вид, будто гребут, а их дирижер, истинный рулевой этого воображаемого судна, знай размахивает палочкой!