Читать онлайн «Алхимия». Страница 79

Франсуа Делебоэ Сильвий (XVII в.) — противник Парацельсовых археев. Изучает животные соки, желчь, ферменты. Заметно продвинулся в медицинской химии. Верил в трансмутацию металлов и сам трансмутировал (Sylvius, 1680).

Отто Тахений (XVII в.) — ученик Сильвия. Известен как врач. Изучал химические свойства минеральных веществ, разработал ряд химических реактивов для качественного и количественного определения многих веществ. Один из первых химиков-аналитиков. Самый знаменитый его опыт — окисление свинца до двуокиси с последующим восстановлением сурика вновь до свинца. Тахений непреложно устанавливает 10 %-ное увеличение веса при окислении и, напротив, такое же уменьшение веса при восстановлении. Тахений правильно представлял минеральную соль как результат взаимодействия минеральных щелочей и кислоты, именно их считая реальными материальными началами, отвергая алхимическую триаду, но точно так же гипостазируя эти новые начала: кислоту и щелочь (Tachenius, 1677). Модернизированное алхимическое мышление. Последние три фигуры чрезвычайно показательны для послепарацельсовых времен. Количественный подход, характерный для химии XVI–XVII веков, усвоен этими естествоиспытателями, с одной стороны, как предмет самостоятельных исследований (отсюда химико-аналитические достижения названных химиков); с другой — как направленный на химико-терапевтическое лечение живого организма синтетическими лекарственными препаратами строго дозируемого состава, изготавливаемыми в соответствии с тогдашним знанием о ферментах и животных соках. Именно здесь впервые формируется биохимическая устремленность химического искусства, лишь становящегося наукой: аналитической и синтетической одновременно.

Между тем практическая химия развивалась путем эмпирического поиска, оттеняя особую природу алхимии[165].

Ванноччо Бирингуччо (XV–XVI вв.). Основной его текст — «Пиротехния» (греч. πῦρ — огонь). 10 книг этого сочинения содержат сведения о многих веществах: азотной кислоте, амальгамах для извлечения золота из руд, купоросах, видоизменениях серы, квасцах, окисленных и сернистых мышьяках, соли. Говорится о стеклоделии, металлических зеркалах, пробирном искусстве. Приводятся составы пороха. Увеличение веса металлов под воздействием огня Бирингуччо объясняет улетучиванием огня, субстанции легкой. Оттого и тяжелеет металл. Ход рассуждений алхимический, хотя трансмутационная алхимия осуждается (девятая книга) (Biringuccio, 1942).

Георгий Агрикола (XVI в.). Главное сочинение «О горном деле…» (1962). Это фундаментальный свод энциклопедического характера о добыче и обработке металлических руд в XVI веке с обстоятельными ссылками на старшего современника — Бирингуччо, а также «Естественную историю» Плиния Старшего (I в.). Много места отводится аналитическим методам идентификации металлов и минералов и определения сопутствующих им примесей. В «Послании светлейшим и могущественным герцогам» самозабвенно костерит алхимию и ее адептов. Однако последние годы жизни упрямо ищет путей трансмутации металлов.

Франсуа Бернар Палисси (XVI в.) прославился в стекольном деле, приготовлении окрашенных стекол, усовершенствовании добычи поваренной соли в Бискайском заливе, как великий мастер по фаянсовой посуде, эмали, цветным глазурям. Эмпирический поиск у Палисси был принципиально не теоретичен. Еще и поэтому состав его чудесных глазурей ушел вместе с ним[166]. Он же, вероятно, впервые применил известковый мегрель как примесь к навозу для удобрения. Главная его книга — «О гончарном искусстве, о его пользе, об эмалях и огне». И от него достается алхимикам (Palissy, 1866; 1957).

Иоганн Рудольф Глаубер (XVII в.) — химик-технолог, врач, но и алхимик. В сочинении «Новые философские печи» (1648–1650) описывает нагревательную аппаратуру и химические приемы. Получает уксус из вина, тайные лекарства, крепкие чистые минеральные кислоты. Перегонкой смеси каменной соли с купоросом Глаубер получает соляную кислоту, а перегонкой смеси селитры с купоросом — азотную. Воздействуя на селитру купоросным маслом, получает азотную кислоту. Заменив железный купорос на купоросное масло, получает чистые крепкие соляную (acidum salis fumans Glauberi) и азотную кислоты. Описывает свойства и разрабатывает способ получения десятиводного сернокислого натрия — чудесной соли (sal mirabile), известной как глауберова. Знает реакцию взаимодействия кислоты и щелочи. Устанавливает явление двойного избирательного сродства (3HgCl2+Sb2S3=2SbCl3-l-3HgS, сурьмяное масло; K2CO3+2HNO3=H2O-I–CO2+2KNO3, чистая)[167]. При жизни выходит «Собрание химических сочинений» (1658), содержащее статьи о спагирической фармакопее (греч. οπιζο — извлекаю и ἀγείρω) — собираю). В них даны основоположения анализа и синтеза лекарственных препаратов. Приводятся обширные сведения из химии минеральных веществ, красильного дела, иатрохимии. Обосновывается влияние технических производств на химическую технологию, коей стали некогда эмпирические технохимические ремесла (Glauber, 1689).

Именно в Глауберовы времена (XVII в.) можно говорить не столько о технохимических ремеслах, сколько о химических технологиях: производствах серной и азотной кислот (первоначально: XIII в., XVI–XVII вв. — олеум); а также соляной (XVII в.). Развиваются мыловарение, стеклоделие, производство соды и поташа как разных веществ (сода — из рассолов озер Египта; поташ — из золы деревьев). Совершенствуется технология добычи поваренной соли (копи, из морской воды и воды соляных источников).

Если в XV веке сырье для азотной кислоты получают соскабливанием соляных налетов с каменных стен конюшен, то к XVII веку — из селитры, описанной Бирингуччо и Агриколой. Квасцы, купоросы, нашатырь, минеральные краски, висмут, ртуть, сурьма, мышьяк, бура, щелочи, сульфаты, нитраты металлов — вот тот круг веществ, получение которых все еще кустарно-препаративное.

XVII век — начало химической технологии. Это естественный результат взаимодействия технохимического ремесла с теоретизирующей алхимией; в том числе иатрохимией, то есть алхимией лекарственной.

Обратите внимание на одно примечательное обстоятельство. Все сколько-нибудь заметные химики и химики-технологи конца XVI — начала XVII века были еще и алхимиками. Между тем чистые практики-эмпирики (Агрикола, Бирингуччо, Палисси) дальше частных и единичных, хотя и гениальных, открытий не пошли. Их опыт остался теоретически не осмысленным, вне обобщения. Но как раз они прошли мимо алхимии (или алхимия прошла мимо них). Именно алхимия представляла тогда единство теоретической мысли и практического как бы умения. Действительность вещей именно в алхимии обретала обобщающий смысл, иначе говоря, почти научно-химический статус, ибо, как пишет М. Дворжак, «наблюдение над действительностью из дополнительного противовеса превращается в основную и благородную цель, начало и конец художественного творчества» (1934, с. 147). Уточню: умная теоретическая наблюдательность людей алхимического искусства — «химической» науки; химического «искусства» — алхимической «науки».

ЧТО ЖЕ ВСЕ-ТАКИ ОСТАНЕТСЯ на дне алхимического горна? Пройдет еще лет сто и появится химия Бойля — Лавуазье. Еще лет пятьдесят — наукоучение в духе Френсиса Бэкона. И уже здесь, в XVII веке, — химическая технология Глаубера. А что же отлетевшие символические химеры? Они составят содержание алхимического оккультизма XVIII века, алхимических реликтов, воспринимавшихся магистральным новонаучным сознанием как фарс, не стоящий внимания. Имена: Эммануил Сведенборг (главное его сочинение — «О небесах, о мире духов и об аде, как то слышал и видел Э. Сведенборг», 1863); Карл Эккартсгаузен (главные его книги — «Наука числ», 1815, и «Ключ к таинствам натуры», 1821). Именно здесь, пожалуй, начинается история оккультного мистицизма, сопровождающего новую науку и поныне.

ЗАКЛИНАТЕЛЬНЫЕ СЕНТЕНЦИИ Гермеса Трисмегиста, строгие классификации Роджера Бэкона, карнавальные тирады Парацельса рассказывают об одном и том же — о событии главном и единственном: философском камне, превращающем несовершенные металлы в совершенное золото, или о гармонической Вселенной, устрояющей лад да любовь человеческих душ, а значит, и тел. В этом смысле эти тексты тождественны. Между тем это очень непохожие тексты. Их несходство обнаруживается сразу. Scientia immutabilis — scientia mutabilis. Незыблемая твердыня — движущийся мираж.

Развитие. Но не само по себе, а как результат взаимодействия пародийно-периферийной средневековой алхимии с официальным средневековьем, точнее, средневековым природознанием, то есть с технохимическим ремеслом и теоретизированием по поводу природы. Но здесь же неизбежно развитие технохимического ремесла в химическую технологию, а природоведческого теоретизирования — в наукоучение в духе Френсиса Бэкона. При этом алхимия, исчерпав самое себя на пути от нечто к ничто, оставила химию Нового времени, науку Нового времени, а также неотвязную тень новой науки в виде оккультных приложений, доживших и до наших дней. Лишь исторически неповторимая игра технохимической практики, алхимии и беспредметных теорий обернулась таким итогом. Прибавлю к этому главную культурно-историческую метаморфозу: культуры-мышления Средних веков в культуру-мышление Нового времени. Это случилось не вдруг. За тысячу лет. В три этапа. И не само по себе, а как следствие двойственной природы алхимии, оперирующей с веществом и размышляющей по поводу вещества, устрояющей алхимический космос, понятый как изделие, под видом и в форме техно-химической эмпирии златоделия. И наоборот. Цель — средство; средство — цель. Поочередно и одновременно. От мистического освоения вещества к физическому его постижению через физико-мистическое ощущение этого же вещества. К химически осмысленной реальности. Ибо из практики возникает лишь практика. Алхимическим умозрениям тоже пришлось бы ими же и остаться, так и не приобщившись к делам земным26.