Читать онлайн «Апозиопезис». Страница 39

— Смонтируй заземление! — завыл Кусов. — И быстрее, глупый джинн!

Алоизий нервно качнул головой, осмотрелся по палубе, наконец схватил толстенный прут, припаянный к медному проводу, и бросил его куда-то за Навозника. Прут коснулся земли, и пандемониум тут же завершился. Данил все так же светился, но вот ураган разрядов утих. Электрический ток потек по проводу и разрядился в землю.

— Дааавааай, — прохрипел инженер.

Механизм в его организме, открывающий врата в иные реальности, именно сейчас активировался. Под закрытыми веками Данил видел бездну астральной плоскости, в которой плавали пузыри бесчисленного количества вселенных. Впервые в жизни он не пробовал воспринимать их воздействие и осторожно расширять разрывы, а просто-напросто бросился в тьму. За собой он потащил Навозника и все, что в нем находилось.

Ошеломленные жандармы увидели только лишь антивспышку — свертывающийся сам в себя шар мрака, охвативший машину, поглотивший ее и в мгновение ока уменьшивший. Удивительное транспортное средство застыло висящим в воздухе черным шариком, а потом лопнуло будто мыльный пузырь.

И исчезло.

Бурхан Бей вышел из кабинета и спустился по лестнице еще до того, как Ферди удалось за ним отправиться. Турка притягивал доходящий снизу приятный в звучании женский голос. На него Бурхан отреагировал, словно охотничий пес. Ведь он принадлежал к числу величайших знатоков женской красоты во всей Османской империи и был способен смаковать любой аспект женственности и различать все ее нотки и тона, словно пробующий вино дегустатор. Сам он утверждал, что оценивать женщину только лишь по формам ее груди и бедер или по чертам лица — это примитив, можно даже сказать — варварство. Истинный знаток замечает значительно больше, и он способен оценить совершенно летучие и невидимые для обычных самцов элементы, образующие женщину.

Весьма часто вопросы цены и возможного назначения рабыни решали как раз такие скрытые нотки, послевкусия, запахи фона и впечатления. Ими могли быть мелкие элементы внешности: пятнышки на радужной оболочке глаз, форма ногтей, расклад родинок или же оттенок волос. Иногда дополнительным козырем мог стать какой-то характерный жест: как женщина поправляет волосы, как она усмехается самими уголками рта, как надувает губки, когда злится или же испытывает любовное возбуждение — то самое, что отличало данный товар, делая его эксклюзивным.

На сей раз Бурхан своим безошибочным инстинктом охотника и ловца рабов почувствовал это нечто в женском голосе. По-польски она разговаривала с жестким немецким акцентом, ужасно калеча славянский язык твердыми германскими «р». В ее голосе дремали громадная сила и решительность, огонь, жар, которые были столь обожаемы турецкими коллекционерами. Так что если бы к тому же еще оказалось, что немка красива, что, к сожалению, правилом не было, она могла быть зачислена в высшую категорию и, что за этим следовало, стать добычей просто-напросто бесценной. Многие паши или эфенди[62] готовы были заплатить целое состояние за европейку с сильным темпераментом и высоким чувством достоинства. Такую можно было бы целыми неделями учить покорности, хлестать шелковыми веревками, рвать на ней одежду и порабощать силой. А уже потом, когда такую объездишь, словно непокорную кобылу, эта дама может сделаться истинным украшением гарема — прекрасной и жаркой в постели любовницей.

Турок спустился по лестнице, и лицо его сияло самой милой улыбкой, которую он только мог изобразить.

Реальность превзошла его самое смелое воображение. Немка оказалась высокой дамой, вытянутой словно струна, и сжигающей молниями гневного взгляда шаркающего ногами Ферди. В ее черных глазах блистал жар огромного темперамента, но вот лицо девушки было суровым, но порождающим симпатию, просто-напросто, милым для глаз. Слегка курносый нос, дарящий элемент юности, благородный высокий лоб и мощные, черные брови. К тому же два винта на лбу и нетипичный опенок кожи — женщина в каком-то смысле оказалась мехаборгом! Замечательно! Штучка исключительно для знатоков, быть может, из самого султанского дворца. На первый взгляд она могла стоить столько же, сколько два десятка танцовщиц, поставляемых Бурхану его русским сообщником.

— Приветствую от всего сердца! Чем могу служить милостивой пани? — спросил турок, кланяясь в пояс.

— Имею удовольствие общаться с хозяином? — суровая мина незнакомки немного смягчилась.

Только сейчас Бурхан заметил сопровождавшего ее джентльмена. Красавец, с гордым, чистым лицом и совершенно отсутствующим взглядом. Можно поспорить, какой-то обедневший аристократ, но точнее — некто не слишком уж значительный. Наверняка морфинист и алкоголик. Нужно побыстрее придумать, как от него избавиться, но, похоже, особых проблем в этом не будет. Петлю на шею и в Вислу, все как обычно. Бурхан жестом дал знак Ферди, после чего поцеловал даме руку и представился.

— Прошу прощения за беспокойство и настырность в выходной день, но у меня имеется одна деликатная просьба, — дипломатично заявила девушка. — Нам крайне необходимо получить возможность испробовать фортепиано. Продолжится все это буквально пару минут, мой пианист сыграет несколько тактов, и мы пойдем. Я даже готова материально возместить ваши труды.

— И чьего производства инструмент пани желает испытать? У меня имеются фортепиано польских фабрик, но есть оригинальный американский «Стейнвей» и даже легендарный австрийский «Бёзендорфер». Поиграть можно на любом инструменте, никаких проблем не вижу. Прошу вас сюда, в соседнее помещение.

Он завел своих неожиданных клиентов в выставочный салон с наиболее крупными музыкальными инструментами и представил стоящие под стеной фортепиано. Склад представлял собой прекрасно подготовленное прикрытие для истинной деятельности торгового атташе и функционировал как самый настоящий магазин с товаром наивысшего качества. Его частенько посещали профессиональные музыканты, что склонило Бурхана принять на работу продавцов-поляков и разбирающихся в деле приказчиков. Он и сам немного понимал в инструментах, поскольку, как и всегда, прекрасно подготовился к своей деятельности. Не напрасно ведь он вел торговлю живым товаром уже два десятка лет с постоянным успехом, и хотя все больше и больше стран отменяло рабство, его дела всегда шли как по маслу. Так что фортепиано были самыми настоящими и готовыми к продаже.

Наполненный высоким духом или чем-то там надышавшийся аристократ выбрал австрийский инструмент, классический по форме, хотя кое-кто мог бы назвать его и несколько старомодным. Ферди услужливо подвинул клиенту стульчик и даже открыл крышку фортепиано. Мужчина сел поудобнее и положил пальцы на клавишах. Так он сидел, закрыв глаза, несколько минут. «Артист», — подумал про себя Бурхан.

— Быть может, мы позволим господину наслаждаться инструментом, а сами пройдем ко мне в кабинет, — предложил он. — Там пани сможет подождать своего спутника, а я заварю пани кофе.

— Нет, спасибо, — словно настырную муху отогнала его жестом Генриетта.

Сама она от нетерпения не могла устоять на месте, любопытство прожигало ее до живого.

— Только что пожаренный кофе, только что привезенный из Турции, — искушал Бурхан. — У меня имеется специальная жаровня, и, смею утверждать, нигде в Варшаве пани не попробует такого как у меня кофе.

Игнаций ударил по клавишам, и в салоне прозвучали звуки энергичной шопеновской мазурки. Генриетта нервно усмехнулась и, совершенно игнорируя турка, подошла к музыканту и положила ему руку на плечо.

— И что? Это твоя музыка?

Тот отрицательно покачал головой, но глаз не открыл. Все-таки, что-то вспоминать он начал, из-под плотно закрытой веки скатилась слеза. Мазурка плавна перешла в танцевальную миниатюру неизвестного Генриетте автора. Музыка бурлила радостью жизни и энтузиазмом, она поднимала настроение и провоцировала тихонько напевать ее и отбивать пальцами ритм. Игнаций быстро глянул на девушку и печально улыбнулся.

— Вот моя музыка, — сказал он. — Это я ее написал.

— Ты вспомнил, кто ты такой?

На сей раз мужчина утвердительно кивнул.

— А кто все это с тобой сотворил? Кто тебя пытал и убил?

В живую мелодию ворвалась фальшивая нота. Игнаций заколебался, музыка рассыпалась бессвязной какофонией. Но пальцы музыканта не переставали бегать по клавишам, лицо посерело и вытянулось. Он стиснул зубы и ударил сильнее, отчаянно, но упорно выхватывая убегающие ноты. И музыка вернулась, но на сей раз с другой мелодией. На сей раз это был тяжелый и ухающий басами полонез, бьющий по ушам мрачной, раз за разом повторяющейся барочной линией и неспешным, достойным ритмом. Генриетта чувствовала, как музыка пронзает ее от макушки до пят. Похоже, когда-то Игнаций был замечательным и известным исполнителем. Так кто же, черт подери, убил его, а теперь насылает убийц еще и на нее?