Читать онлайн «Плавания вокруг света и по Северному Ледовитому океану». Страница 173

Ситкинские колоши никогда не питались человеческим мясом, не так, как нуткинские их единоплеменники, подозреваемые в людоедстве. Но мы слышали о народе, живущем в горах, к северу, отличном от них как языком, так и образом жизни, у которого будто бы существует этот возмутительный обычай. Колоши называют этот народ конлан; он прежде употреблял луки и стрелы с каменными остриями, но теперь получает от соседних колошей ружья и порох в обмен за лисьи и собольи шкуры и самородную медь. Говорят, что конланы через горы имеют сношение с обитателями реки Медной и Чугацкой губы.

Колоши, большие охотники пировать, – это значит неумеренно объедаться и после плясать. В предлогах к тому недостатка не бывает: новые союзы, новые знакомства, мир и война, всякое замечательное событие, поминки по покойным родственникам и друзьям, – все бывает поводом к этим так называемым «игрушкам». «Игрушки» бывают двух родов: домашние, случающиеся ежегодно по нескольку раз, между ближайшими только соседями, и общественные, на которые сзываются знакомые и именитые особы из отдаленнейших мест.

Первые бывают осенью, когда запасается пища на зиму. Тойон, старший в роде, угощает у себя соседей несколько дней, в продолжение которых едят и пляшут беспрерывно, чередуясь между собой; наконец, хозяин одаривает гостей звериными шкурами, ровдугами, одеялами и пр. и вместе со всей компанией переходит к другому, потом к третьему и так далее, причем с большой тонкостью умеет соразмерять количество и качество подарков, чтобы перевес ни в чью пользу не был слишком велик.

Общественные «игрушки» даются уже не семействами, но целыми коленами; на них приглашенные из дальних мест живут более месяца. В селении, где дается «игрушка», каждая юрта отмечается резным болваном, изображающим какого-либо зверя, птиц или иной какой-нибудь предмет, и во все продолжение праздника юрта называется уже не по хозяину, но по вывеске на ней. Отбесившись под знаком орла, идут под знак ворона, медведя, солнца, луны и так далее. Приезжие гости одариваются везде соразмерно достоинству каждого и с более или менее верной надеждой получить от него со временем равный подарок.

На этих-то, кажется, общественных «игрушках» приносятся иногда в жертву невольники, как упомянуто было выше.

Дикая пляска колошей, пачканье для нее лиц, погремушки, бубны и прочее неоднократно описывались прежними путешественниками, и к сказанному ими прибавить нечего.

Образ воспитания детей у колошей, о котором мы говорили выше, делает их крепкого сложения; выдержавший его впоследствии редко уже болеет. Глазные болезни от дыма в юртах, головные и желудочные от неумеренной пищи – обыкновеннейшие между ними, но болезни важные редко не кончаются смертью. Около 1770 года, по расчетам стариков, этот берег был опустошен оспой, оставившей в каждой семье не более одного или двух человек. Колоши думали тогда, что болезнь наслал на них ворон в наказание за войны, которые они тогда беспрестанно вели между собой. Болезни лечатся старухами посредством разных трав и кореньев; но колоши к этому способу лечения не имеют большой веры. Немногие из шаманов занимаются также лечением болезней и поэтому уважаются; но обыкновенное их дело в случае болезни ворожбой предсказать, выздоровеет ли больной, и определить причину болезни: не от порчи ли, заговора или отравы она произошла? И виновник, на которого укажут, бывает родственниками больного жестоко избит и часто даже убит. Можно вообразить, какое это сильное средство в руках хитрого обманщика к удовлетворению ненависти или корысти!

Тело умершего сжигается. Но сначала кладется в гроб и в сопровождении всех родственников и знакомых относится на определенное для этого обряда место.[360] Громкий плач и крик выражают печаль остающихся; родственники обрезают себе волосы и чернят лицо сажей. Этот траур они продолжают носить целый год. На похоронах знатных тойонов прежде убивались невольники, но колоши уверяют, что обычай этот теперь совсем вывелся.

Плавание от Ситки до Уналашки. – Пребывание на этом острове, замечания о нем. – Плавание мимо островов Прибылова, Св. Матвея и Беринга в Камчатку. – Пребывание в Петропавловской гавани.

По выходе из Ситкинского залива направили мы путь к острову Уналашка, куда необходимо было зайти для взятия байдарки с двумя алеутами.[361] Пользуясь этим, главный правитель отправил с нами на Уналашку некоторое количество пшеницы.

Переход был весьма неудачен. Сначала тихие ветры с противной зыбью, а потом весьма свежие западные продолжались две недели и заставили нас зайти в широту 481/2°. Здесь имели мы несколько дней благоприятный ветер, потом опять штили, наконец 7 августа настал SO ветер, сопровождаемый, как обыкновенно, мрачной и сырой погодой. Я правил на остров Акун так, чтобы иметь возможность пересечь Алеутскую гряду тем проливом, которым, смотря по ветру и обстоятельствам, будет выгоднее. Все здешние суда ходят обыкновенно Унимакским проливом, безопаснейшим из всех прочих; но, дорожа каждой минутой времени, решился я избрать Уналгинский, узкий и усеянный опасностями, но лежащий вплотную к берегу Уналашки и тем значительно сокращавший нам путь. Вечером 8 числа, находясь от северной оконечности Уналашки милях в 20 к востоку, легли мы в дрейф, с тем чтобы на рассвете спуститься в пролив. Но в полночь все переменилось: ветер сделался от OSO весьма крепкий, сопровождаемый дождем, густым туманом и столь стремительным падением барометра, что надлежало, наверное, ожидать бури, которая поставила бы нас в неприятное положение, потому что с плохими качествами нашего судна не было бы возможности миновать ни Уналашки, с одной стороны, ни – с другой – цепи весьма опасных островов, кончающейся островом Тигалды. Утро застало нас в положении неотрадном: крепкий ветер прямо в угол, образуемый островами, густой туман с дождем и стремительно падающий барометр. Необходимо было на что-нибудь решаться; идти в таких обстоятельствах, не имея притом уже несколько дней надежных обсерваций, в опасный пролив было предприятие почти отчаянное. Но если бы, держась в море, были мы застигнуты штормом и принесены к берегу ночью, тогда гибель наша была бы неизбежна. Итак, избирая из двух зол меньшее, я решился спуститься. Окруженные непроницаемым мраком, неслись мы быстро к берегу, близость которого возвещало нам множество морских и даже береговых птиц. Офицеры и матросы были все на своих местах, готовые в одно мгновение действовать, как потребуют обстоятельства. Вскоре после полудня проглянул на одну минуту сквозь туман маленький островок Яичный, лежащий в самом устье пролива на N, милях в полутора. Осмотрясь таким образом, могли мы уже кое-как, ощупью попасть в пролив. Вскоре обозначились сквозь туман со всех сторон буруны; глубина оказалась 27 сажен, грунт – ил, и мы поспешили бросить якорь, совершив благополучно предприятие, всю опасность которого одни только мореходы могут постигнуть.