Читать онлайн «Плавания вокруг света и по Северному Ледовитому океану». Страница 116

Глава шестая

Беломорская экспедиция

Обозрение прежних описей и промеров Белого моря. – Плавание брига «Кетти» в 1823 и 1824 годах.

Первые карты Белого моря, равно как и всех других морей, сделавшиеся известными россиянам, были иностранными и составлялись из показаний английских и голландских мореплавателей, с половины XVI века ходивших к городу Архангельску. Мореходы того времени, особенно голландские, могут нам, просвещенным, служить образцами во многих отношениях. Они почитали обязанностью замечать в путешествиях своих все, что могло сколько-нибудь принести пользы мореплаванию; замечания свои поспешали они сообщать ученым мужам, которые с своей стороны не щадили ни трудов, ни издержек для собирания всевозможных сведений о странах мало известных. Таким образом произошли собрания карт Фишера, Витта, Питта, Меркатора, Витсена, Блайя, Гондия, Масса, Герарда, Фан Кейлена, Колзона и многие другие,[268] которые при всех недостатках своих удивляют нас подробностью как самых карт, так и приложенных к ним описаний и мореходных наставлений. Если б мы, вооруженные всеми тонкостями как астрономической, так и механической части науки мореплавания, следуя примеру стариков, не пропускали ничего без внимания и наблюдения свои делали тотчас известными, чтобы просвещенная критика могла в них отделить истинное от ложного, то не могли бы сохраниться в картах ближайших к нам мест, даже до позднейшего времени, самые грубые ошибки.

Карты XVII и даже начала XVIII столетия, по несовершенству астрономических средств того времени, не могли не иметь многих погрешностей. Не на всех находим мы меридиональный масштаб, экваториальный же на весьма немногих. Географическое положение мест по большей части на них неверно. Карта Белого моря, которой сначала руководствовались наши мореплаватели, находится в первой части Атласа Фан Кейлена, известного у нас под названием «Зеефакела». Сочинение ее относится к самому первому времени плавания голландцев в Белое море, ибо на ней против Мурманского устья реки Двины показано несколько створов, которыми суда при входе в него должны были руководствоваться. Повосточнее Никольского монастыря обозначены места лоцманских и караульных домов. Березовое устье еще не промерено, против бара обозначено, однако же, якорное место. Город Архангельск на ней показан, но это, может статься, прибавление позднейшее, ибо возле него обозначен также монастырь Св. Михаила. Весьма легко отличить на этой карте, что мореплаватели видели сами и что обозначали только по слухам, западный или Терский берег положен довольно хорошо, только что остров Сосновец сделан вдесятеро больше настоящего; также и Зимний берег от Двины-реки до мыса Воронова изображен не худо, и расстояние между этими берегами довольно верно, но положение Мезенской губы и Канинского берега весьма неверно, последний сближен с Терским около параллели Орлова Носа на 24 мили, тогда как ближайшее между ними расстояние около 60, а потом идет прямой чертой к NO. По самой середине этого узкого места обозначена банка, простирающаяся от S к N с лишком на 100 миль, и на ней несколько островов и подводных камней. Голландцы соединили, таким образом, в одну полосу все отдельные надводные и подводные банки, по Белому морю рассеянные. На полях этой карты изображены в большом масштабе острова Иоканские, Лумбовские, Кильдин и Кольская губа, названная тут, по обыкновению того времени, рекой.

Мореходы наши более половины века довольствовались этой картой, копируя ее в случае надобности и переводя экспликации[269] на русский язык. Переводом этим объясняется уродливая номенклатура, поселившаяся в наши карты, которые только в последние времена были от нее совершенно очищены. Наконец, перекопирование наскучило, и эта карта в 1774 году напечатана в типографии Морского Корпуса в уменьшенном виде и с распространением берегов к западу даже до Скагеррака, а к востоку до Новой Земли. На этой карте сохранены все погрешности оригинала, хотя в то время существовала уже более правильная русская карта Белого моря, основанная, по крайней мере отчасти, на описях русских мореплавателей.

Жалобы мореплавателей на неисправность карт, возраставшие по мере распространения в России искусства мореплавания, должны были, наконец, возбудить внимание правительства. В 1756 году решено было описать Белое море,[270] но по непостижимой несообразности, которой отличаются многие предприятия этого рода, принадлежащие тому времени, вместо того чтобы описывать берег, вдоль которого более всего совершается плаваний, решились начать с Мезенской губы, куда и в то время, хотя более чем ныне, но все же весьма немного приходило судов. Для этого послан был туда от города Архангельска на одномачтовом боте штурман Беляев, имевший под начальством своим штурманов Толмачева, Погуткина и Ломова.[271] Они отправились в море 10 июля и 20 числа остановились у острова Моржовец, который описали кругом береговой мерой. Они нашли длину его от NW к SO 8 миль, окружность 19 миль; все это совершенно согласуется с новейшими описями. Исполнив это, продолжали они путь к Мезени, куда и прибыли 25 числа. Замечательно, что во всю дорогу от Архангельска были они сопровождаемы лоцманами. Двинского лоцмана оставили в деревне Куе, откуда взяли другого; этот проводил их до реки Золотицы и сменился; потом меняли они лоцманов в реках Мегре, Майде и на острове Моржовец. Близ южной оконечности последнего, у ручья Рыбного, жили в то время постоянно лоцманы для встречи и сопровождения судов к Мезени; место их жительства обозначено было флагом.

По прибытии в Мезень приступили они к описи берегов реки: Беляев взял на себя западный берег, поручив восточный Толмачеву; первый довел свою опись до реки Кедовки, что близ Воронова Носа, а последний до Михайловской сопки, лежащей к северу от реки Неси. Возвратившись в конце августа к боту, ожидавшему их все это время в реке Мезени, у мыса Хвосты, приступили они к промеру реки, а окончив его, отправились к острову Моржовцу для произведения и около него промера; однако же позднее осеннее время и сильные бури не допустили их исполнить этого дела; они вынуждены были возвратиться в Архангельск, куда прибыли 28 сентября.

1757 год. На следующее лето те же штурманы и на том же судне были опять отряжены для окончания начатого дела. Они отправились из Архангельска 10 июня, и 13 числа того же месяца прибыли в Мезень. Беляев, отрядив Толмачева описывать Канинский берег от Михайловской сопки к N, сам приступил к промеру Мезенской губы и, окончив его в половине июля, возвратился в Мезень, где присоединился к нему Толмачев, доведший между тем береговую опись до реки Кии. 5 августа отправились они в море, в намерении закончить промер между островом Моржовец и Канинским берегом; однако же лоцманы не взялись их туда вести из-за множества мелей, которыми это пространство моря усеяно; будучи вынуждены оставить это дело неисполненным, обозначили они то место на своей карте сплошной мелью. Штурман Беляев решился теперь продолжать подробную опись берега от реки Кедовки до реки Двины, предписав штурману Ломову с ботом стараться отыскать банку, лежащую, по рассказам жителей, в небольшом расстоянии к W от реки Кедовки. Ломов, не исполнив, однако же, этого дела, возвратился в Архангельск 14 августа. Штурман Беляев прибыл туда же, описав подробно весь Зимний берег и остров Мудьюжский.