Читать онлайн «Повседневная жизнь отцов-пустынников IV века». Страница 46

Чудеса в пустыне

Отшельники, живущие посреди пустыни, имели конечно же гораздо меньше шансов совершать подобные чудеса. И примечательно, что апофтегмы, так же как «Лавсаик» и творения Иоанна Кассиана, содержат намного меньше упоминаний о чудесных событиях, чем «История монахов». Палладий в прологе к своему труду говорит о его героях: «Чудеса, что совершили они, неисчислимы, я же коснусь только главных»[1400]. Если мы отставим в сторону изгнания бесов и удивительное обращение с животными, то его труд содержит очень мало рассказов о чудесах. Он говорит о двух старцах, Вениамине и Пиоре, которые имели «дар исцелений», но не дает никаких подробностей[1401]. И есть лишь два чудотворца, о которых мы знаем много, — это оба Макария. Макарий Египетский снискал себе подобную славу, поскольку с ним всегда находился ученик, который встречал посетителей, «по той причине, что большое число приходящих к нему исцелилось». Когда слишком многие докучали авве Макарию, он тайно уходил в подземный грот, который себе вырыл[1402]. Наиболее эффектное из всех совершенных им исцелений произошло с женщиной, которую чародей превратил в лошадь. Представим себе остолбенение ее храброго мужа, который, по возвращении домой, обнаружил на своей кровати кобылу: «Он рыдал, сокрушался, заводил беседу с этим животным, но ответа от него не добился». Деревенские священники не знали, что предпринять, и «муж, взнуздав ее как лошадь, повел ее так в пустыню» до кельи аввы Макария. Старец помолился, вылил святой воды на голову животного и «сделал ее видимой всем как женщину»[1403].

Макарий Александрийский в Келлиях также явил подобное дарование и снискал себе репутацию целителя. Деревенский священник, страдавший от язвы на голове, разъевшей больное место до кости, пришел и умолял его, и «Макарий возложил на него руки, и через короткое время человек исцелился, у него вновь стали расти волосы, и он ушел здоровым»[1404]. Видя такие успехи старца, его вздумал искушать бес, побуждая его покинуть пустыню и уйти в Рим, где он смог бы в большей мере реализовать тот дар, что дал ему Господь. Авва справился с этим дьявольским искушением, но, как пишет Палладий, не без труда[1405].

Так же как и Палладий, Иоанн Кассиан избегает выставлять напоказ чудеса, совершенные Отцами пустыни. В начале своих «Установлений» он объясняет, что совсем не собирается «излагать рассказы о чудесах и знамениях Божиих», хотя он не только слышал о них, но даже «видел своими собственными глазами множество невероятного»[1406]. Подобным же образом в своих «Собеседованиях» Иоанн Кассиан говорит о том, что должен обойти молчанием чудеса и знамения, совершенные аввой Пиамуном, дабы ограничиться научением ко спасению и не давать пищу бесполезному и суетному удивлению своих читателей[1407]. Но он все же упоминает об экстраординарных исцелениях, совершенных старцами. Один из них, авва Павел — монах, о злоключениях которого нам уже известно. Обратившись в бегство при виде женщины, встретившейся ему на пути, он оказался разбит параличом. Но духовная сила Павла оказалась столь значительной, «что елей, которым касались тела его (которое лучше назвать трупом), когда им натирались недужные, тут же излечивал их, какой бы болезнью кто ни страдал»[1408]. Другой авва, Авраам, пришел из пустыни на жатву. «Одна женщина, неся в руках своего ребенка, уже слабого и полумертвого из‑за недостатка молока, пришла просить его с молитвами и слезами. Он дал ей выпить чашку с водой, над которой совершил крестное знамение. И тотчас ее иссохшая грудь чудесным образом наполнилась, и потекло молоко, бывшее в избытке»[1409]. На другой день, идя по городу, авва Авраам исцелил человека, который не мог ходить[1410].

Среди чудес, упоминаемых в апофтегмах, сразу же бросаются в глаза несколько экстраординарных фактов, показывающих господство отшельников над природными стихиями (водой, огнем, солнцем, дождем), которым они иногда пользовались[1411]. В таких делах, как кажется, более всего благодати снискал авва Виссарион, который мог бы здесь посостязаться с аввой Патермуфием. Как и последний, он гулял по воде как посуху и останавливал солнце[1412]. Однажды он превратил морскую воду в пресную, чтобы напоить своего ученика. Антоний Великий как‑то раз сделал так, что посреди пустыни забил родник[1413]. Авва Ксой своими молитвами вызвал дождь[1414]. Послушание одного ученика заставило воду подняться в колодце, чтобы наполнить его кувшин[1415]. Послушание также вернуло к жизни засохший кусок дерева, посаженный в песок[1416], а чтобы доказать чистоту старца, жившего рядом с девой, зацвел и стал плодоносить воткнутый в землю посох[1417]. По повелению своего старца, авва Илия сунул свою руку в огонь и остался невредимым[1418]. Но это не идет ни в какое сравнение с подвигом аввы Коприя, который полчаса стоял посреди костра[1419], или аввой Еллием, который «в складках своей одежды часто носил горящие угли братьям, живущим по соседству»[1420], или аввой Апеллесом, который, владея ремеслом кузнеца, «брал раскаленный металл в руки, не испытывая ущерба»[1421].

Апофтегмы приводят пять случаев исцелений. Два совершил авва Лонгин в окрестностях Александрии по отношению к женщинам, одна из которых страдала раком груди, а другая имела неизлечимый рубец на руке[1422]. В двух этих случаях исцеление так или иначе произошло против воли старца. Авва Макарий излечил от паралича ребенка, которого отец принес к двери его кельи[1423]. Авва Исидор вернул слепому зрение[1424], но мы не знаем, как именно произошло это чудо. Наконец, к авве Пимену отец привел его маленького двоюродного брата или племянника, «лицо которого под действием (колдовства) было повернуто назад». Авва в это время находился в окружении других старцев. Чтобы Пимен не мог уклониться от подвига, всех без исключения старцев попросили осенить малыша крестным знамением. И ребенок излечился в тот момент, когда авва Пимен осенил его крестом[1425].

Чудеса, связанные с воскрешением мертвых, конечно же лучше всего свидетельствуют о Божественной силе, которая действовала через Отцов пустыни. Апофтегмы описывают некоторые из них — достаточно экстраординарные. В некоторых случаях речь идет о возвращении к жизни лишь на короткий срок, что позволяет покойному сделать ценное признание — например, установить личность своего убийцы или указать место, где спрятаны деньги[1426].

Другие воскрешения длятся более продолжительное время. Чтобы привести в замешательство одного впавшего в ересь монаха, авва Макарий своей молитвой «воскресил человека, который не был похороненным недавно покойником, но одним из самых древних, тех, кто жил задолго до Христа»[1427]. Крестив его, Макарий отвел воскресшего в пустыню, и «он подвизался с ним три года, после чего скончался уже по–настоящему», говорит нам автор рассказа[1428]. Равным образом и авва Патермуфий продлил жизнь находящемуся при смерти монаху, который должен был быть осужден за свои грехи[1429]. Несколько рассказов свидетельствуют об изумительной силе, которую имели некоторые монахи или монахини над жизнью и смертью. Один отшельник вернул к жизни распутную женщину, которая обольщала его и внезапно умерла[1430]. Другой старец добился воскресения своего ученика, которому угрожала смерть как наказание за совершенный им грех и который на самом деле умер[1431]. Равно как и мирянин, насмехавшийся над аммой Сарой, глядя, как она перепрыгивает ручей, был убит всего лишь одним словом, случайно оброненным монахиней. Но этот непочтительный человек был возвращен ею к жизни с помощью простой молитвы: «Иисус мой, верни его к жизни, и отныне не буду я более произносить таких слов»[1432].

Автор рассказа сообщает нам, что Сара «не осознавала благодать Божию, которая была в ней». То же можно сказать и про авву Сисоя. Однажды мирянин пошел вместе со своим сыном навестить старца. Мальчик по дороге умер. Отец без малейших колебаний принес его труп к ногам аввы. Но тот, не заметив, что мальчик скончался, и решив, что тот просто упал ниц перед ним, сказал: «Встань и иди прочь». И тотчас ребенок поднялся и присоединился к своему отцу, который рассказал авве, в чем было дело. Сисой, «выслушав, опечалился, ибо не желал, чтобы было так»[1433].

Мы понимаем, что смирение этих отшельников из‑за таких чудес могло быть подвергнуто сильному испытанию. Но они хорошо знали, что сами по себе не способны их творить и признавали их делом Божиим, как любил говорить об этом Антоний Великий[1434]. «История монахов» также подчеркивает это: «Они и до сего дня воскрешают мертвых… и все, что Спаситель совершил через святых, совершает Он ныне и через них»[1435].

Всем хорошо известно, что даже такая сита не творит святость[1436]. Как говорил об этом авва Агафон: «Гневливый, даже если бы он мертвого воскресил, не угоден Богу»[1437]. А авва Нистерой, наставляя Иоанна Кассиана, сказал ему так: «Вершина совершенства и благости не состоит в совершении чудес, но в чистоте любви»[1438]. Однако приведенные примеры заставляют нас думать, что все чудотворцы пустыни на самом деле и были великими угодниками Божиими.