Читать онлайн «Статьи за 10 лет о молодёжи, семье и психологии». Страница 154

В более ярком виде описанный нами феномен наблюдается у бесноватых. Вот он рычит, отбивается от тех, кто его хочет подвести к святым мощам или к чудотворной иконе. При этом даже хрупкая женщина может проявлять недюжинную силу, так что ее с трудом удерживают несколько мужчин. Но кому из стоящих в храме придет в голову заикнуться о насилии (хотя оно налицо!) и о том, что бесноватого нужно предоставить его воле? Слишком очевидно, чья воля управляет этим несчастным.

Сейчас, пускай в стертой форме, признаки одержимости проявляются очень у многих молодых людей и подростков, да и не только у них.

Как уже не раз бывало, примеры будто сами идут в руки. Буквально несколько минут назад позвонила женщина из Подмосковья. Она хотела посоветоваться, можно ли домашними средствами преодолеть детскую психотравму. Ее восьмилетнюю дочь жестоко избили одноклассницы. (Невесело усмехнувшись, мама сказала: «У них это называется „забить стрелку“») Ударяли упавшую девочку ногами по голове, вырвали огромный клок волос, и теперь проплешина величиной с ладонь. Разве это не беснование? Ведь речь идет не о парнях-хулиганах, а совсем маленьких девочках, чей образ всегда ассоциировался с трогательной беззащитностью: кукла, мячик, бантики, плакса — вакса — гуталин…

Что касается подростков, то признаки одержимости почти тотальны. Замороченные современной литературой по психологии и воспитанию детей, люди уже привыкли считать хамство, цинизм, агрессивность и неуправляемость неотъемлемыми свойствами переходного возраста. Но совсем недавно, еще на нашей памяти картина была иной. Конечно, в переходном возрасте дети обычно становились нервными, капризными, колючими, менее послушными. Но при чем тут неуправляемость? Неуправляемые попадали в колонии или в психиатрические больницы. Их было не так уж и много. И главное, воспринималось это как патология, требовавшая насильственной изоляции вкупе с принудительным лечением или (если в колонии) специальной воспитательной работой.

На самом деле нет ничего удивительного в том, что подростки (а теперь уже и многие дети) проявляют признаки одержимости. Никого же не удивляют факты массового отравления в местах, где заражена вода. А духовное заражение ничуть не менее опасно. И вероятность его сегодня крайне высока. «Источники инфекции» повсюду. С натиском глобализации они только множатся и усиливаются. Не будем их в который раз перечислять. Лучше поделимся очередным ярким впечатлением.

Крутицкое подворье. Душепопечительский центр во имя праведного Иоанна Кронштадтского, возглавляемый иеромонахом Анатолием (Берестовым). В кабинете психолога сидит девочка 14 лет. Этакая пышноволосая восточная красавица. Милая, очаровательная, с доверчивой детской улыбкой на устах. Что она делает на Крутицах, куда приводят наркоманов, обезумевших игроков, зомбированных жертв тоталитарных сект? Но это непонятно только до тех пор, пока девочка молчит.

— Томочка, скажи нам, кого ты любишь больше всего? — спрашивает психолог, который явно видит ее не в первый раз.

Не меняя выражения лица, девочка отвечает скороговоркой:

— Вампиров, вампиров! Ой, как я люблю их! Какие они чудесные! Я их просто обожаю. Ой, какая вкусная кровь, она такая вкусная! Обожаю!

— Ее надо срочно госпитализировать. У нее шизофренический бред, — посоветовали мы коллеге, когда любительница вампиров вышла из кабинета.

— Ничего подобного, — возразил психолог. — Изначально у нее была здоровая психика. Но она дважды побывала на сатанинской оргии и повредилась. Если б вы знали, как часто нам приходится иметь дело с шизофреноподобным поведением! Здоровые дети выглядят как острые душевнобольные…

А сколько людей (не только детей, но и взрослых) находится сейчас в ненормально-возбужденном, истерическом, психопатоподобном состоянии! Слишком много в сегодняшней жизни факторов, растормаживающих сферу влечений и, следовательно, развинчивающих и разрушающих психику.

Даже те, кто незнаком с психиатрией, знают, что истерический припадок или психопатический «выброс» можно быстро купировать силовым способом. Раньше истеричек били по щекам, на особо разбушевавшихся психопатов надевали смирительную рубашку. Сейчас таким делают укол. Тоже, кстати, насильно и тоже предварительно скрутив. Не будет же кто-то утверждать, что мужчина, пять минут назад гонявшийся за женой с топором, добровольно обнажит перед врачом «скорой помощи» ягодичную мышцу.

Но и не столь буйным полезно ставить рамки, когда их поведение за внутренние рамки выходит. Полезно для их же психики и, конечно, для безопасности окружающих, о правах которых тоже не стоит забывать.

А еще интересные мысли по поводу насилия обнаружили мы в книге С.А. Сошинского «Зажечь свечу» (РОО «Образование и здоровье», 2005). Он взял на воспитание тяжелейшего аутиста. В четыре года активный словарь Андрюши составлял от силы 20–30 слов, да и те он произносил редко и далеко не всегда по назначению. Он был практически неконтактным и ничего не умел. О бытовых навыках, как пишет Сошинский, «говорить трудно, потому что это — почти сплошные „не“. Андрюша не умел одеваться — ни штанов, ни ботинок, ни рубашки. Умел есть ложкой, держа ее в кулаке. Но если за ним не следили, то охотно лакал из миски. Не умел рисовать. Не умел гулять, в том смысле, что не умел играть на улице. За несколько месяцев до его появления у нас его научили днем проситься на горшок. И это почти все… Многое в его поведении напоминало скорее животного, а не человека. Например, если ему что-то не нравилось, он скалил зубы и мог укусить. Протест выражал громким воем, бегал на четвереньках и т. п.».

За несколько лет супруги Сошинские добились фантастических результатов. Мальчик стал говорить, читать, считать, писать, играть. Они привили ему навыки общения и самообслуживания. Сейчас он уже учится в школе (хотя и по индивидуальной программе), занимается музыкой и рисованием. Конечно, все это далось ценой каждодневного тяжкого труда, но ничуть не меньшее (если не большее!) значение имели принципы, которых придерживались воспитатели. «Мы вытаскивали его из аутизма СИЛОЙ», — пишет Сошинский. И на протяжении книги знакомит читателей с конкретными проявлениями этого «насилия». Процитируем несколько фрагментов. Жирный шрифт — выделение самого автора. То, что нам показалось важным, выделено прописным.

«Все воспитание на длительных первых порах (и даже до сих пор) строилось по принципу преодоления сопротивления ребенка ради помощи ему и ради его развития, в сочетании твердости и мягкости. Жить среди людей как люди Андрюша не умел и не хотел, и его приходилось искусственно вводить, часто втаскивать в этот мир, до тех пор, пока искусственно прививаемый мир не начнет проявлять себя в Андрюше новыми для него стремлениями.

Выглядеть это могло, например, так. Андрюшу приглашали в хоровод перед елкой, но он убегал на четвереньках. Его вели кататься на ледянке — он уползал в сторону. Его СИЛОЙ сажали на ледянку и спускали с горы — он лежал внизу в своей отрешенности, не обращая внимания на ожидающих очереди других детей. И тогда приходилось СИЛОЙ возвращать Андрюшу в хоровод, пробуждать от спячки под горкой (просто тем, что отпускали следующего ребенка, который наезжал на него). Приходилось тянуть его на горку или тянуть на прогулку (а он расслаблял руки и ноги и волочился по снегу)» (с. 47–48).

Предваряя эти цитаты, мы слово «насилие» взяли в кавычки. А вот представители западной коррекционной педагогики квалифицировали бы такие воспитательные приемы как подлинное насилие, ведь они придерживаются прямо противоположных принципов, о которых автор книги тоже вскользь упоминает: «Исходя из идеи, что „аутист живет в своем мире“, они пытаются свое общение с ним приспособить к его укладу». И, добавим от себя, к его аутистическим привычкам. Однажды нам довелось посетить на Украине детский сад для аутистов, сотрудники которого работали по английским методикам. Причем наш визит совпал с визитом кураторов из Лондона, благодаря чему мы имели возможность наблюдать так называемый мастер-класс, когда англичане показывали, как именно полагается работать с РДА (ранним детским аутизмом).

Аутистам присущи стереотипные действия, и кто-то из английских специалистов в течение долгого времени монотонно перекладывал вместе с ребенком мелкие предметы из одной кучки в другую. Второй, сидя с малышом на полу, раскачивался вместе с ним взад и вперед. Третья (это была женщина) пыталась установить контакт с пятилетним аутистом, ползая с ним по ковру.

Результаты работы были налицо: дети, посещавшие сад в течение двух — трех лет, если и продвинулись в своем развитии, то совсем не так, как мальчик Андрюша. А точнее, это не шло ни в какое сравнение. Успехи были несопоставимые. Так же, как, впрочем, и методы.