Читать онлайн «Плоский мир: краткая история ХХI века». Страница 94

Чем объясняются эти различия? Нам известна базовая формула экономического успеха: реформирование оптом, затем реформирование .в розницу, а также хорошее управление, образование, инфраструктура и способность к глокализации. Тем не менее остается неизвестным другое — и если бы я знал ответ, я бы расфасовал его и продавал на каждом углу: почему одной стране удается собраться с силами и последовательно провести все эти меры в жизнь, а другой — нет. Почему панорама в одной стране меняется за одну ночь, а в другой полвека остается неизменной? Единственное объяснение, которое мне приходит в голову, невозможно четко сформулировать. Я называю это неосязаемыми вещами, и из них две — главные. Во–первых, это способность и.желание общества собраться с силами и пожертвовать чем–то ради экономического роста. Во–вторых, это лидеры с четким представлением о том, что надо сделать для развития, и желанием использовать власть как средство для перемен, а не для личного обогащения и сохранения статус–кво. Некоторые страны (например, Корея и Тайвань) были способны сконцентрироваться и направить всю энергию на экономическое развитие. Другие (такие, как Египет и Сирия) отвлекаются на идеологию и внутренние политические конфликты. Лидеры одних стран посвящают свое время пребывания у власти модернизации общества. Во главе других — элиты, которые попросту продажны, которые набивают карманы и вкладывают присвоенное в швейцарскую недвижимость. То, что индийские правители построили в стране всемирно известные технологические институты, а пакистанские не сделали ничего подобного, объясняется множеством исторических, географических, культурных особенностей, которые я могу только отнести к категории неосязаемых вещей. Эти «неосязаемости» трудно измерить, но кое в; чем они способны оказывать решающее влияние.

Лучший пример, который я могу придумать, это сравнить Мексику и Китай. Не так давно Мексика имела все возможности, чтобы преуспеть в плоском мире. Она находится по соседству с самой экономически развитой страной в мире. К тому же в 1 990–х годах Мексика подписала договор о свободной торговле с США и Канадой и должна была стать окном в Латинскую Америку для обеих стран. Мексика богата нефтью, которая приносила стране больше трети национального дохода. Напротив, Китай находится за тысячу миль от США и давно страдает от перенаселения, у страны бедные природные .ресурсы, рабочая сила сконцентрирована на прибрежной равнине, и не стоит забывать о тяжелом наследстве в виде внешнего долга, оставленном пятидесятилетним коммунистическим правлением. Десять лет назад, если бы вы рассказали об этих странах и не раскрыли бы их названий, все сделали бы ставку на Мексику. Тем не менее, Китай потеснил Мексику и занял второе место среди экспортеров в Соединенные Штаты. Все, включая жителей Мексики, понимают, что, несмотря на географическую удаленность Китая, экономически он .стремительно приближается к Америке — тогда как его географический сосед все сильнее отстает. Я ни в коем случае не ставлю на Мексике крест. По прошествии времени она может оказаться медленной, но верной Черепахой на фоне резвого китайского зайца. Китаю все еще предстоит преодолеть этап серьезных политических перемен, который в любой момент может грозить ему взрывом. Более того, в Мексике достаточно предпринимателей, которые больше китайцы, чем сами китайцы, — если было бы иначе, в 3003 году она не ввезла бы в США товаров на сумму в 138 млрд. долларов. Вдобавок в Китае не меньше необразованного сельского населения, чем в Мексике. Тем не менее, если учесть все эти оговорки, факт остается фактом: из двух стран зайцем стал именно Китай, а не Мексика, хотя она, когда мир начал выравниваться, казалось, стартовала с большими преимуществами. Почему так произошло?

Этот вопрос задают себе и сами мексиканцы. Сегодня в Мехико они признаются, что слышат «этот гигантский засасывающий звук» со стереофоническим эффектом. «Мы затерялись между Индией и Китаем, — сказал мне в 2004 году Хорхе Каетанеда, бывший министр иностранных дел Мексики. — нам очень сложно соревноваться с Китаем, кроме как в высокостоимостных секторах. И вот там, где мы можем с ними состязаться, в сервисной сфере, нас поджидают индийцы с их удаленным обслуживанием внутренних операций и колл–Центрами».

«Без сомнения, Китаю на руку тот факт, что он остается авторитарным режимом, который может жестко расправиться с противодействующими лоббистами, и с устаревшими хозяйственными методами. Пекин способен осуществлять в приказном порядке реформы любого масштаба: от строительства новой дороги до вступления в ВТО. Но в Китае сегодня лучше с неосязаемыми вещами — например, способностью направить энергию всех слоев общества на розничное реформирование. Хотя Китай и является авторитарной страной, в нем есть сильные государственные институты и бюрократический аппарат, который выдвигает людей на руководящие должности на основе заслуг. В Китае также сильнее дух коллективизма. Не умерла и имперская бюрократическая традиция, которая ценит людей в зависимости от их готовности работать на общее благо. «В Китае существует традиция меритократии, которая также отчасти сохранена в Корее и Японии, — сказал Фрэнсис Фукуяма, автор классического труда «Конец истории и последний человек». — В этих странах развито чувство «государственности», от чиновников ждут, что они будут ориентироваться на долгосрочные интересы государства», и, соответственно, их за это награждают.

Напротив, в 1990–х годах Мексика перешла от однопартийной авторитарной системы к демократии. То есть как раз в тот момент, когда Мексике нужно бросить все силы на проведение розничных реформ на микроуровне, ей приходится переживать процесс гораздо более длительного, хотя и более демократического сплочения нации на избирательных принципах. Другими словами, любой мексиканский президент, если он желает перемен, должен объединить вокруг себя множество групп влияния, — а это то же самое, что загонять кошек в стадо, — в отличие от любого своего авторитарного предшественника, которому хватило бы одного веского слова. Множество этих групп влияния, будь то профсоюзы или олигархи, лично заинтересованы в сохранении статус–кво и имеют силу задушить любые реформы. Кроме того, надо помнить, что государственная система Мексики, как и многих других латиноамериканских стран, долгое время была просто протекционистским инструментом, с помощью которого правящая партия добивалась своих личных, а вовсе не государственных целей.

Ценность образования в той или иной культуре — еще одна из неосязаемых вещей. В Индии и Китае родители традиционно убеждали своих детей в том, что самые лучшие профессии — инженер и врач. В Мексике для этого просто не было достаточно школ. В США сейчас учатся более 50 000 студентов из Индии и Китая — добираясь до Америки, они пересекают двенадцать часовых поясов. Студентов из Мексики, страны, меньшей по размеру, но расположенной по соседству, всего лишь около 10 000. Вдобавок Мексика находится рядом с экономически самой мощной страной в мире, где говорят по–английски, и, тем не менее здесь не было принято ни одной государственной программы по усовершенствованию изучения английского языка, не выделялись средства, позволяющие сколько–нибудь значительному количеству мексиканских студентов учиться в США. Экс–президент Седильо знал, что существует «разрыв» между мексиканским политическим истеблишментом и задачами глобализации, с одной стороны, и реальным пониманием общества своего нынешнего состояния и путей выхода из него — с другой. В Америке Непросто найти математический или научный университетский курс, где доминировали бы студенты–мексиканцы, в то время как подобное доминирование китайцев и индийцев — явление уже привычное.

Правительство президента Винсенте Фокса, намереваясь добиться от мексиканской экономики большей гибкости и производительности, определило пять направлений проведения розничных реформ. Это реформа рынка рабочей силы, которая должна упростить процесс найма и увольнения; юридическая реформа, которая должна сократить уровень Коррупции и предвзятости в мексиканских судах; выборная и конституционная реформа, которая должна сделать более рациональной политическую систему; фискальная реформа, Которая должна поднять крайне низкий уровень собираемости налогов в стране; и энергетическая реформа, которая должна открыть внутренний рынок для иностранных инвесторов — чтобы Мексика, крупный нефтяной экспортер, смогла наконец уйти от безумной ситуации, в которой ей приходится импортировать часть природного газа и бензина из Америки. Несмотря на решимость правительства, почти все эти инициативы были похоронены мексиканским парламентом.

Из этого сравнения Мексики и Китая можно было бы заключить, что демократия — естественное препятствие на пути розничного реформирования. Но не стоит делать поспешных выводов. Я думаю, что главной проблемой является проблема руководства. Если некоторым демократическим государствам повезло и их лидеры смогли убедить народ в необходимости преобразований в нужном направлении — например, Англия и Маргарет Тэтчер, — то другие долго плывут по течению, не находя смелости взяться за дело — например, современная Германия. Среди авторитарных государств тоже есть, те, которые четко идут к цели, как Китай, а есть другие, которые бесцельно дрейфуют и не желают апеллировать к активным силам общества, потому что их руководители настолько лишены легитимности, что боятся вызвать даже малейшее недовольство— как Зимбабве.