Читать онлайн «Смерть и жизнь больших американских городов». Страница 119

39

В эту категорию попадает классический градостроительный идеал Города-сада в узком понимании: двенадцать жилых единиц на акр.

Некоторые теоретики градостроительства призывают к поддержке городского разнообразия и полнокровия — и вместе с тем ратуют за «промежуточную» плотность. Например, в зимнем номере журнала Landscape за 1960/1961 год Льюис Мамфорд пишет: «Важнейшая функция крупного города — <…> делать возможным, более того, поощрять и стимулировать наибольшее потенциальное количество собраний, встреч, споров с участием всевозможных лиц, классов и групп, обеспечивать, образно говоря, сцену, где разыгрывается драма социальной жизни, в которой зрители и актёры то и дело меняются местами». В следующем абзаце, однако, он порицает городские участки с плотностью от 200 до 500 человек на акр и рекомендует «застройку, включающую в себя парки и сады как неотъемлемую часть дизайна, с плотностью не выше 100 или, самое большее, в районах, где живут бездетные люди, 125 человек на акр» (курсив мой), 100 человек на акр — это 25–50 жилых единиц на акр. Городская жизнь и подобная «промежуточная» плотность могут сочетаться только в теории; они несовместимы из-за экономических факторов, связанных с генерацией городского разнообразия.

Единственный уродливый и дезорганизующий элемент на этом участке — группа билбордов на северо-восточном углу Сорок второй улицы. Поставлены они, судя по всему, с добрыми намерениями. Когда я пишу эти строки, они бессмысленно призывают проходящие толпы молиться семейными группами, откладывать на чёрный день и бороться с детской преступностью. Их польза для человеческих душ вызывает сомнения. Их вред для панорамы Пятой авеню, открывающейся от библиотеки, сомнений не вызывает.

Lever House, Seagram, Pepsi-Cola, Union Carbide.

Этот квартал, между прочим, неизменно слывёт в своей части города симпатичным местом для жилья, и проживание действительно является в нем доминирующей формой использования — как фактически, так и зрительно. Но смотрите, сколько всего иного в настоящий момент имеется среди здешних жилищ: пресловутый «похоронный зал», агентство недвижимости, две прачечные, антикварный магазин, ссудо-сберегательное учреждение, три врачебных кабинета, церковь и синагога (совмещённые), маленький театрик позади церкви и синагоги, парикмахерская, вокальная студия, пять ресторанов и, наконец, таинственное здание, которое может быть чем угодно от школы до мастерской или реабилитационного центра, но не раскрывает свою суть.

Обычно, но не всегда. Чем была бы Таймс-сквер без своей колоссальной наружной рекламы?

Перевод Т. Ровинской. — Примеч. пер.

Сейчас, в 1961 году, город фактически снова пытается, используя власть и федеральные денежные средства, «реконструировать» нас, превратив в бессмысленный псевдопригород. Разумеется, наша округа яростно борется против этого.

На тех переписных участках Гринвич-Виллиджа, где всегда жили люди среднего или высокого достатка и трущоб никогда не было, в те же годы население не уменьшалось, потому что скученности не было изначально. Как правило, на этих участках население выросло, кое-где очень значительно, из-за роста числа жилых единиц — главным образом за счёт многоквартирных домов. Однако детское население там, которое всегда было низким, не увеличилось в той же пропорции.

Первая стадия этого катаклизма уже планируется: разработана схема масштабной расчистки территорий вокруг исторических зданий. Бостон — по крайней мере в лице хранителей своих традиций — не хочет, чтобы нынешних туристов и школьников отвлекал от усвоения смысла американской свободы какой-то там Норт-Энд.

Её возглавили епископ Бернард Дж. Шил, социолог и криминалист Сол Д. Алински и Джозеф Б. Миган, который был тогда директором небольшого парка. Алински описал теорию и способы создания подобных организаций в книге «Радикалы, подъем!».

В 1960 году владельцы недвижимости на одной из этих улиц получили, кажется, первые традиционные ипотечные кредиты, выданные Восточному Гарлему за восемнадцать лет. Это произошло благодаря усилиям Джона Дж. Мёрли, члена городского совета и влиятельной фигуры в окружном комитете Демократической партии. Мистер Мёрли вначале сам авансом дал деньги на покупку необходимых материалов и организовал трудовой бартер и трудовую безвозмездную взаимопомощь по образцу Норт-Энда. Когда работа была сделана, он сумел добиться банковских кредитов для владельцев зданий, где она шла, и с помощью этих кредитов они смогли вернуть ему долг за материалы.

«Эдсел» — марка автомобиля компании Ford Motor. Автомобиль начал продаваться в 1957 году, однако проект очень быстро окончился полным провалом. — Примеч. пер.

Цель этих законов — разумеется, предотвратить смену собственника в промежуточный период, из-за которой цена имущества для города может превысить ожидаемую. Этой цели они добиваются, но их побочный эффект — утяжеление и без того тяжёлого положения законных владельцев участков. Например, в бостонском Вест-Энде домохозяев, проживавших в своих домах, закон о быстром вступлении во владение доводил до отчаяния. Со дня отчуждения жильцы этих домов начали платить квартплату не бывшим домохозяевам, а городу, и домохозяева тоже начали платить городу квартплату. Так продолжалось месяц за месяцем — в некоторых случаях около года, — причём бывший домохозяин не имел возможности переехать, потому что он ещё не получил денег и, более того, понятия не имел, сколько он получит. В конце концов он соглашался практически на любые условия.

Покойный Маршалл Шаффер, блестящий деятель из Службы здравоохранения США, разработавший федеральную программу помощи сооружению больниц и много лет ею руководивший, держал в ящике своего письменного стола листок бумаги, на который он время от времени смотрел, чтобы напомнить себе кое о чем. Там было написано: «Даже дурак, одеваясь сам, делает это лучше, чем это сделал бы за него мудрец».

Подобный подход к приобретению земли с использованием права на принудительное отчуждение порой применяется в случаях, когда городские власти понимают, что несправедливость к жертвам их проектов повлечёт за собой тяжёлые политические последствия для этих проектов. Так, город Нью-Йорк, покупая землю за своими пределами, которой предстояло быть затопленной в результате работ по водоснабжению, заручился законодательным разрешением на уровне штата платить перемещаемым бизнесам полную и честную цену, включающую даже стоимость нематериальных активов.

Скажу здесь пару слов по поводу крыс. Это одно из тех стихийных зол, которые новое строительство, как считается, должно искоренить, а присутствие старых зданий, как считается, увековечивает. Но крысы этого не знают. Если их не уничтожить, то после сноса зданий, где они водятся, они просто перемещаются в соседнюю населённую зону. Одна из тяжелых проблем нью-йоркского Нижнего Истсайда в настоящий момент — приток крыс и других паразитов из сносимых зданий на территории Сьюард-Хаусез — огромного нового кооперативного жилого массива. Когда была снесена немалая часть делового центра Сент-Луиса, лишившиеся пристанища крысы наводнили здания на площади, исчисляемой многими квадратными милями. Если в новых зданиях не заботиться об уничтожении крыс, они преспокойно в них поселяются. В большинстве крупных городов закон требует, чтобы в каждом сносимом здании крысы были уничтожены; однако в Нью-Йорке в 1960 году такса за подложное свидетельство об их уничтожении, выдаваемое коррумпированными сотрудниками соответствующих служб коррумпированным домовладельцам, составляет 5 долларов. Как управление по жилищному хозяйству и другие муниципальные органы обходят закон — я не знаю. Но чтобы понять, что они его обходят, нужно только понаблюдать в сумерки за устрашающими крысиными фестивалями и за их исходами с участков, где идёт снос. Новые здания крыс не истребляют. Это делают только люди, и в старых зданиях это примерно так же легко, как в новых. Наш дом, когда мы в нем поселились, был наводнён крысами, причём крупными. Полное отсутствие их и всех прочих паразитов в течение года обходится нам в 48 долларов. Живому человеку это вполне под силу. Идея о том, будто само здание способно избавиться от крыс, — это хуже, чем заблуждение, потому что её используют как предлог для того, чтобы не истреблять крыс («Вскоре мы избавимся от всех этих наводнённых крысами строений!..»). Мы слишком многого требуем от новых зданий и слишком малого от себя самих.