Читать онлайн «Естествознание, философия и науки о человеческом поведении в Советском Союзе». Страница 166

201

Конвей Зиркл утверждает, что со времен Маркса и Энгельса существовала особая марксистская форма биологии. С приходом марксизма в Россию эта форма, полагает он, приобрела силу и здесь (Zirkle C. Evolution, Marxian Biology, and the Sicial Science. Philadelphia, 1959). Как я уже вкратце говорил выше, я не могу согласиться с тезисом Зиркла о существовании некой особой «марксистской биологии».

Дарвинизм привлекал к себе внимание многих народников; сначала он был встречен ими с распростертыми объятиями как символ материализма и научного рационализма. Типичной в этом смысле была реакция Д.И. Писарева. Позднее, однако, усилиями В.А. Зайцева (русского прудониста) дарвинизм приобрел расистскую интерпретацию, которая настораживала радикально настроенных товарищей Зайцева. Близкий друг Зайцева — Н.Д. Ножин пытался интерпретировать дарвинизм в духе прудонистского идеала о «mutualite» (взаимопомощь). Известный народник Н.Г. Чернышевский враждебно относился к дарвинизму в целом и остро критиковал дарвиновское сравнение естественного отбора среди домашних животных с отбором в дикой природе. Эта блестящая критика Чернышевского целиком основывалась на концепции наследования приобретенных признаков. Другим представителем русских радикалов, критиковавших Дарвина, был князь Петр Кропоткин, чьи представления о сотрудничестве и соревновании в органической природе имели известное научное значение и, в противоположность некоторым мнениям, могли быть включены в концепцию дарвинизма. См.: Писарев Д.И. Избранные философские и социально-политические работы. М., 1958. С. 303–309, 344–452; Зайцев В.А. Избр. соч. М., 1934. Т. 1. С. 26, 228–237, 429–437; Ножин Н.Д. Наша наука и ученые // Книжный вестник. 1866. 15 апреля и «По поводу статей „Русского слова“ о невольничестве» // Искра. 1865. № 8; Чернышевский Н.Г. Полн. собр. соч. М., 1939. Т. 10. С. 737–772 и особенно с. 758–759; Kropotkin P.A. Mutual Aid, a Factor of Evolution. London, 1902; Rodgers J.A. Darwinism, Scientism and Nihilism // Russian Review, 1960, № 19. Р. 371–383.

Здесь вполне уместно привести высказывание Л.К. Данна, который писал, что убеждение в том, что наследуются приобретенные признаки, являлось «утешением для большинства биологов XIX столетия» (Dunn L.C. A Short History of Genetics. N. Y., 1965. Р. X).

Adams Mark B. The Founding of Population Genetics: Contributions of the Chetverikov School, 1924–1934 // Journal of the History of Biology (Spring 1968). P. 23–29.

О Мичурине см.: Joravsky D. The First Stage of Michurinism // Curtis J. S., ed., Essays in Russian and Soviet History. N. Y., 1963. P. 120–122.

Хадсон и Риченс пишут: «В своей твердой уверенности в значении окружающей среды для формирования генетического строения Бербанк предвосхитил появившиеся позднее теоретические воззрения Лысенко. Некоторые его высказывания по этой проблеме предвосхищали теорию Лысенко о „расшатывании“ (shattering), а вывод Бербанка, что „наследование — это не что иное, как накопление воздействий окружающей среды“, предшествовал заключению Лысенко о том, что „наследственная организация всегда была и остается концентрацией воздействий на организм растения со стороны окружающей среды“. Экспериментальная гипотеза Бербанка о возможности гибридизации сапом (sap hybridization) может рассматриваться как предшественница теории Лысенко о вегетативной гибридизации (graft hybridization)…» (Hubson P. S., Richens R.H. The New Genetics in the Soviet Union. Cambridge, 1946. P. 13.).

Эта точка зрения поддерживалась и в классической генетике, где она формулировалась в виде убеждения в рецессивном характере некультивированных аллелей.

В качестве примера можно привести статью Н.П. Дубинина «И.В. Мичурин и современная генетика», опубликованную в «Вопросах философии» (№ 6, 1966 г.). Взгляды Мичурина на биологию полностью сформировались в период до революции; небольшие изменения, происшедшие в них после 1917 г., характеризовались движением скорее к признанию менделизма, нежели отходом от него (см. статью Дубинина, с. 104 и упомянутую работу Хадсона и Риченса, с. 12).

См. упомянутую ранее статью Н.П. Дубинина (Вопросы философии. 1979. № 11. С. 64).

См. краткую биографию Лысенко, изданную на английском языке — Mikulak Maxim W. Trofim Denisovich Lysenko // Simmonds G.W., ed. // Soviet leaders. N.Y., 1967. Р. 248–259. Из советских источников можно назвать: Воинов М.С. Академик Т.Д. Лысенко. М., 1953.

Библиография работ Лысенко (1923–1951 гг.) содержится в: Лысенко Т.Д. Агробиология. М., 1954.

См.: Лысенко Т.Д. Агробиология. С. 17.

См. там же. С. 18.

Лысенко Т.Д. Агробиология. С. 21.

См.: Труды Азербайджанской центральной станции. 1928. № 3. С. 1–169.

См.: Труды по сельскохозяйственной метеорологии. 1930. 21 (6). С. 261–263. Впервые обсуждая приведенную выше формулу, выдающийся специалист в области физиологии растений Н.А. Максимов отмечал, что она представляет «большой интерес», но основана на «слишком малом количестве экспериментов и нуждается в дальнейшей проверке». В последующие годы Максимов критиковал Лысенко, но, подобно многим другим, был вынужден признать его работы (см.: Максимов Н.А. Физиологические факторы, определяющие длину вегетационного периода // Труды по прикладной ботанике, генетике и селекции. 1929. Т. 20. С. 169–212; Максимов Н.А., Кроткина М.А. Исследования над последствием пониженной температуры на длину вегетационного периода // Там же. 1929–1930. № 2, 23. С. 427–473). В последней работе содержится критика неопределенности терминов, используемых Лысенко.

Хадсон и Риченс описывают в своей уже упоминавшейся книге (С. 28) дискуссию о математике, имевшую место между Лысенко и выдающимся математиком А.Н. Колмогоровым. К. Зиркл предполагает, что Лысенко был жертвой комплекса неполноценности: «Будучи не в состоянии справиться даже с простейшей математикой, Лысенко очень сильно обиделся на нее и осуждал поэтому всякое применение математики в биологии. Это явилось причиной того, что менделизм оказался вне пределов его понимания. Поскольку он приравнивал всю генетику к отношению 3:1, то совершенно очевидно, что он не мог понять практически ничего в современном ее развитии, и этот комплекс непонимания заставлял его обижаться на факт самого существования науки, которая явилась причиной такого положения» (Zirkle C., ed., Death of a Science in Russia. Philadelphia, 1949. Р. 96).

См.: Лысенко Т.Д. Агробиология. С. 16.

Журнал «Агробиология» перестал существовать в 1966 г.

См.: Бюллетень яровизации. 1932. № 1. С. 63.

С наиболее интересным и полным обсуждением проблем яровизации я столкнулся в статье О.Н. Пурвуса «Физиологический анализ яровизации» (Purvus O.N. The Physiological Analysis of Vernalization // Puhland W.H., ed., Encyclopedia of Plant Physiology. Berlin, 1961. P. 16; 76–77). Интересно, что у яровизации была обнаружена генетическая основа; этот факт, без сомнения, вызвал бы у Лысенко только отрицательные чувства, если бы стал известен ему (Vernalization // McGrow Hill Encyclopedia of Science and Technology. N. Y., 1966. Vol. 14. P. 305).

Цит. по: Huxley J. Heredity East and West: Lusenko and World Science. London, 1949. Р. 17.

См. описание этого примера в упомянутой книге Хадсона и Риченса на с. 39.

См., напр., с. 32–51 упомянутой работы Хадсона и Риченса.

Joravsry D. Soviet Marxism and Natural Science, 1917–1932. N. Y., 1961. P. 233–271.

Даже в тех случаях, когда советское сельское хозяйство могло использовать последние достижения мировой агрономической науки, крайняя его отсталость весьма затрудняла подобного рода использование мирового опыта. Следует отметить, что степень развития советского сельского хозяйства в период, предшествовавший коллективизации, была предметом большой дискуссии в Советском Союзе после смерти Сталина. До 1956 г. среди советских историков была распространена точка зрения, согласно которой развитие материально-технической базы советского сельского хозяйства в 1929 г. привело к «противоречию» между новыми производительными силами и старыми производственными отношениями, что, в свою очередь, и привело к необходимости коллективизации как формы разрешения этого противоречия. В послесталинский период этот взгляд всерьез ставился под сомнение; автор одного из первых серьезных исследований этой проблемы, вышедшего после 1956 г., пришел к выводу о том, что к началу 30-х годов новая материально-техническая база еще не была создана. Из подобного взгляда, разумеется, вытекал вывод об отсутствии теоретического обоснования высоких темпов коллективизации. См. об этом: Данилов В.П. Создание материально-технических предпосылок коллективизации сельского хозяйства в СССР. М., 1957; Богденко М.Л., Зеленин И.Е. Основные проблемы истории коллективизации сельского хозяйства в современной советской исторической литературе // История советского крестьянства и колхозного строительства в СССР М., 1963. С. 192–222, особенно с. 194–195.