Александр Панченко - О русской истории и культуре

Читать онлайн «О русской истории и культуре». Страница 103

Автор Александр Панченко

Так писал в одном из катехизисных сочинений Карион Истомин (изд. текста см. в кн.: Браиловский, 375).

Здесь разбирается немецкий анекдот о царе-собаке, приводятся средневековые скандинавские аналогии и даются ссылки на египетские и античные источники этого сюжета, который некогда имел мифологическое и культурное значение. Автор касается и пинежской былины.

Из стихотворной декларации 1646 г. самозванца Тимофея Акундинова, вологодского уроженца.

О скоморошестве как явлении патриархального быта см.: Туляков, 26–43.

Ср. исключение, касающееся сербского диора: Даничич), 5.

Для характеристики культурной ситуации конца XVII в. это послание впервые привлек Д. С. Лихачев [см. Лихачев, Панченко, 1976, 10].

Эта мысль принадлежит Д. С. Лихачеву и была им высказана на заседании сектора древнерусской литературы Института русской литературы (Пушкинский дом) 14 апреля 1982 г.

Имеется в виду шведский автор, который был в русском плену и потом выпустил книгу «Северная и восточная часть Европы и Азии» («Nord-und ostlicher Theil von Europa und Asien», 1730), где, в частности, изложил взгляды оппозиции (по выражению И. Голикова, «некоторых тогдашних московских бояр»).

Наряду с календарем и титулатурой краеугольными камнями легенды стали европейское платье, рекрутчина и подушная подать (она смущала даже такого умного поклонника преобразователя, как И. Т. Посошков, который считал, что «душа вещь неосязаемая и умом непостижимая»).

ИРЛИ. Древлехранилище. Собр. Смирнова. № 17. Л. 171 об.

Как мы помним, еще «Кириллова книга» (М., 1644) грозила концом света п 1666 г. Потом критическая дата не раз переносилась традиционалистами — равным образом на 1699 г. (прибавляли 33 года земного служения Иисуса Христа). Назывались и другие годы, в частности 1700–й. Однако последняя дата, скорее всего, появилась задним числом, как реакция на уже состоявшееся поновление календаря. Эсхатологические ожидания были в России повсеместно распространены, и недаром тот же Стефан Яворский, по обязанности местоблюстителя патриаршего престола, первенствующего архипастыря, вынужден был опровергать их в специально по этому поводу написанной книге «Знамения пришествия антихристова и кончины века» (М., 1703). Историко–культурный комментарий к этому сочинению см. в кн.: Пекарский, т. 2, 78–82.

«Он в церкве торжественно принял титлу от всего народа российская Отца Отечества… и восхитил власть патриаршескую» (ИРЛИ. Древлехранилище. Собр. Мезенское. № 26. Л. 41 об.); «Именова себя Отец Отечества и глава Церкви Российския… уничтожи патриаршее достоинство» (ГИМ. Собр. Хлудова. № 361. Л. 39). Ср.: Гурьянова, 140–141.

Любопытно, что в слове «император» старообрядческие начетчики тоже нашли апокалипсическое «число зверя». Если писать это слово через «i» десятеричное и выбросить «мыслете», то сумма числовых значений кириллических литер составит как раз 666. Буква «м» — это «овчая кожа», в которой скрылся «прелестник» и «хищный волк» Петр [см. Гурьянова, 140–141].

По свидетельству Котошихина, это были первые и главнейшие требования к людям, которых определяли в учители к царевичам [Котошихин, 14].

Дело, с пространными выдержками из подлинника, изложено в кн.: Забелин, 346–352 (цитаты даются по этому изданию).

Ср. застольную песню 1690-х гг. «Для чего не веселится» с именами Б. А. и И. А. Голицыных и «брата» князя Масальского [Позднеев, 65–66].

То же характерно для Мещанской слободы, где селились выходцы из Речи Посполитой [Богоявленский, 1980, 151 и след.].

Богемисты и полонисты интенсивно занимались этой тематикой. Библиографию см., например, в следующих работах: Kolar, 1959; Kolar, 1974, 122–135; Grzeszczuk. При обследовании русских книжных собраний конца XVII — начала XVIII вв. выяснилось, что в них очень широко представлены польские «совизжальские» издания. См.: Николаев, 1983, 165–179.

Библиографию см. в кратком, но весомом обзоре Г. М. Фридлендера в кн.: Достоевский, т. 1, 482–493. (Далее цитаты из Достоевского даются по этому изданию.)

Фраза вызывает в памяти гоголевский «Нос» — один из первых русских опытов художественного исследования двойничества.

Молодое окружение Грозного состояло, конечно, не только из «ротозеев»: из этого кружка вышел будущий царь Борис Федорович Годунов.

«Опричники устраивали с земскими такие штуки, чтобы получить с них деньги или добро, что и описать невозможно. И поле («Божий суд», поединок, — А. П.) не имело здесь силы: все бойцы со стороны земских признавались побитыми; живых, их считали как бы мертвыми» [Штаден, 86]. Значит, опричнина и земщина — разные миры. Одна часть воспринимает другую как потустороннюю.

Для Аввакума новая культура — это «молодая» культура, а тот, кто ее принимает, «глупостию младенческою одержим. Таковый… тако глуп, яко робенок: по земле прилежай и щепу и г…. поемля, в рот себе пихает; и падая с лавки и с полатей, язвы себе от безумия приемлет. Тако любяй никониянския книги спадает с высоты разума старопечатных книг московских… яко щепу и кал пихает себе в рот, научаяся лжи и неправде… Таковый аще сед и многодетен, но младенец сый неразумия ради» [Аввакум, 164].

Имею в виду, конечно, лишь «исторический», буквальный аспект толкования притчи, то, что Симеон Полоцкий называл «первым письменным разумом». Вообще же он признавал риторический постулат, предписывающий видеть во всяком тексте четыре смысла — буквальный, аллегорический, тропологический и анагогический [см. Панченко, 1973, 177–178]. Так, евангельская притча о блудном сыне во втором аспекте (христологически) обычно пояснялась словами апостола Павла: «А теперь во Христе Иисусе вы, бывшие некогда далеко, стали близки кровию Христовою» (Еф. 2: 13) Но читатель и зритель воспринимает произведение прежде всего в «буквальной» форме.

В комментарии указано, что источник рассказа — «Мировая хроника» Шеделя [Фауст, 381].

О том, что повесть, а затем «Горе–Злочастие» положили начало традиции, приведшей к «Носу», «Двойнику» и «Петербургу» Андрея Белого, писал Д. С. Лихачев [Лихачев, Панченко, 1976, 52].

В начальной части это издание совпадает с каноническими Измарагдами.

Так вспоминал К. К. Данзас в 1863 г.; В. А. Жуковский, который писал о прощании с книгами тотчас после кончины Пушкина, отнес эти слова к дню дуэли [Пушкин, 1974, 345].

Ср. отголосок личных впечатлений Тредиаковского в статье «О древнем, среднем и новом стихотворении Российском»: «Огромный эпитафий Симеону Полоцкому, погребенному в Заиконоспасском монастыре в нижней церкви... вырезан на большом стоячем или, помнится, на двух стоячих камнях» [Тредиаковский, 1963, 437].

Здесь подробно изложена вся история вопроса, а также приведен текст самого стихотворения.

Кроме астролога Митьки Силина, жившего на хлебах в Заиконо-спасской обители, царевну Софью в канун переворота окружали всякие знахари, юродивые, даже один замотай–сатанист, обещавший, что князь тьмы поможет Медведеву [см. Лихачев, Панченко, 1976, 168–174].

Как поэт, он мог «писать гороскопы»: horoscopium (другое название — centaurinum) — это стихотворение, содержащее некое предсказание и предназначенное для изображения на скульптурах, чашах, щитах и иных предметах. См.: Michałowska, 140, 162, ср. также 70, 100, 131, 145, 173–174.

Ср. жанровое обозначение «приветства» по случаю второй женитьбы царя Алексея (РНБ. F. XVII.83. Л. 103). По–латыни автор дает дихотомическую формулу «oratio vel carmen», т. е. «речь или стихи–песнь». Дихотомия естественна, ибо «приветство» принадлежит к разряду «сильвий», которые рассматривались и в риториках, и в поэтиках. В данном случае это эпиталама, carmen thalami, или carmen nuptiale [см. Michałowska, 70, 79–80, 100, 131, 171].