Читать онлайн «Психология смысла: природа, строение и динамика смысловой реальности». Страница 85

Еще в шестидесятые годы была разработана шкала для измерения степени осмысленности жизни – тест «Цель в жизни» (Purpose-in-Life Test, PIL) Джеймса Крамбо и Леонарда Махолика ( Crumbaugh, Maholick, 1964, p. 201). «Цель в жизни», которую диагностирует методика, авторы определяют как переживание индивидом онтологической значимости жизни (там же). Как правило, выборки пациентов с теми или иными клиническими проблемами обнаруживают более низкую степень осмысленности жизни, чем контрольные группы. Масштабное исследование, направленное на валидизацию этого теста ( Crumbaugh , 1968), которое охватывало 1151 человека, в том числе 4 «нормальные» группы и 6 клинических (невротики со смешанными диагнозами из психологических консультаций, госпитализированные невротики, госпитализированные алкоголики, госпитализированные шизофреники, госпитализированные психотики), обнаружило в целом высокозначимые различия между «нормальными» и клиническими подвыборками. Позднее было обнаружено, что наркоманы также демонстрируют результаты, сильно пониженные по сравнению с нормой ( Frankl, 1978, с. 26–27). С другой стороны, осмысленность жизни не обнаруживает устойчивых связей с полом, возрастом, уровнем образования, IQ, религиозностью и доходом. В.Франкл рассматривает это обстоятельство как подтверждение его положения о том, что смысл жизни может быть найден любым человеком ( Франкл , 1990). Дополнительное подтверждение этому вытекает из опыта нашей работы с русскоязычной адаптацией этой методики ( Леонтьев Д.А., 1992 б), которая подробно описана ниже, в разделе 4.5. Одним из наиболее интересных фактов является поразительно точное совпадение результатов разных групп, выступавших в разных исследованиях как контрольные. Стоит также упомянуть устойчиво воспроизводящуюся в разных исследованиях отрицательную корреляцию осмысленности жизни со шкалой депрессии MMPI, а также с опросниками, измеряющими аномию. И.Ялом, приводящий обзор исследований по этой методике, суммирует их обобщенные результаты в следующих пяти пунктах:

1. Отсутствие смысла жизни почти линейным образом связано с психопатологией.

2. Осмысленность жизни положительно связана с глубинными религиозными убеждениями.

3. Осмысленность жизни связана с трансцендентными ценностями, то есть ценностями, которые выходят за пределы собственного «Я».

4. Осмысленность жизни связана с членством в группах, увлечением каким-то делом и принятием четких целей в жизни.

5. Смысл жизни нужно рассматривать в перспективе развития, ибо мера осмысленности жизни меняется на протяжении жизни (Yalom, 1980).

Из отечественных исследований можно упомянуть, в частности, работу М.В.Дмитриевой (1999). Изучая безработных в ситуации поиска работы, она обнаружила, в частности, что «успешные» безработные, решающие свою проблему, отличаются более высоким уровнем осмысленности жизни и более высокой интегрированностью личностной структуры в целом. Кроме того, обнаружилась определяющая роль смысложизненных и ценностных ориентаций в структуре ключевых личностных переменных; в свою очередь, эти две переменных тесно связаны между собой. «Ощущение жизненного смысла дает начало ценностям, которые усиливают его синергетически» (Дмитриева М.В., 1999, с. 12).

Метафорически упомянутая выше энергетическая функция смысла, которая, как можно увидеть, подкрепляется вполне реальной феноменологией, на самом деле представляет собой очень тонкую и деликатную проблему, заслуживающую специального углубленного анализа, выходящего за пределы данной работы. Сам В.Франкл писал о «полярной области напряжения, где одним полюсом является смысл, подлежащий осуществлению, а другим – человек, который должен его осуществить» (1997, с. 251). Близкие идеи – о системе «человек – мир» как энергетическом диполе – встречаются и у некоторых других мыслителей, хотя обычно в весьма неразработанном виде. Мы здесь ограничимся пока первичной постановкой этой проблемы для будущих исследований.

Третий конструкт – соотношение ценностной и потребностной регуляции в рамках смысловой регуляции или, иначе, соотношение личностных ценностей и потребностей как источников смыслообразования. На первый взгляд этот конструкт носит более частный характер по сравнению с первым; его выделение опирается на теоретические соображения о соотношении потребностей и личностных ценностей, изложенные в публикациях ( Леонтьев Д.А., 1996 б; 1997 б), а также в разделах 3.6. и 4.3. Он непосредственно связан с выделенной в предыдущем разделе линией развития смысловой сферы в направлении прогрессирующей ее социализации, опосредования индивидуальной жизнедеятельности социальными регуляторами.

Человек с доминирующей ценностной регуляцией будет в большей мере подчинять свое поведение принципам, «абсолютным», устойчивым, внеситуативным ориентирам, для него будет более значима социальная идентичность, он будет в большей мере склонен рассматривать интересы своей социальной группы (групп), к которой (которым) он принадлежит, как свои кровные интересы. Человек с доминирующей потребностной регуляцией будет в большей мере подчинять поведение своим сиюминутным желаниям, будет мало считаться с окружающими, мало учитывать отдаленные последствия своих поступков и решений. Важно, однако, при этом учитывать, что, хотя прогрессивная социализация, постепенное замещение потребностей как смыслообразующих источников личностными ценностями представляет собой общее направление развития, в конкретных случаях социализация может приводить и к заметным искажениям в развитии, о чем в свое время с большим пафосом писал К.Роджерс (Rogers, 1963). Социализация, научение соотносить свои индивидуальные желания и цели с желаниями и целями значимых других и социальных общностей является необходимым компонентом развития личности, но когда это соотнесение превращается из «служебного» социального навыка в самоцель, подчиняет себе всю логику поведения и не оставляет места для автономных действий, оно превращается в тормоз для развития отношений с миром и личности в целом.

Более внимательный взгляд позволяет увидеть, что в этом конструкте отражается неоднократно описывавшаяся феноменология. В частности, правомерно, на наш взгляд, было бы рассматривать классификацию смыслов Б.С.Братуся (1988) как отражение особенностей ценностно-потребностного баланса, связав «эгоцентрические» смыслы с потребностями как их смыслообразующими источниками, «группоцентрические» смыслы – с ценностями малых групп, и «просоциальные» смыслы – с ценностями больших социальных общностей и общечеловеческими ценностями. В клинико-экспериментальных исследованиях И.А.Сапаровой (1989; 1990) было введено и эмпирически прослежено различение двух уровней смысловой регуляции, высший из которых связан, в частности, с ценностным опосредованием бытия. Было показано, что ипохондрическая симптоматика у психически больных разной нозологии, а также здоровых людей, связана с неполноценным развитием именно этого уровня регуляции. Последнее рассматривается автором как основная причина, способствующая развитию ипохондрических состояний вне прямой зависимости от нозологии. «Особенности смысловой регуляции, приводящие к ипохондризации, связаны с обедненностью, суженностью связей личности с миром, невозможностью ценностно-смыслового опосредования бытия, негибкостью, ригидностью позиций, ценностей, смыслов, мнений» ( Сапарова, 1990, с. 78).

Четвертой характеристикой индивидуальных особенностей смысловой регуляции является структурная организация смысловых систем. Это не единичный параметр, который можно однозначно измерить, а комплексное качественно-количественное описание структурной организации смысловой сферы, включающее в себя целый ряд параметров. Прежде всего можно назвать три параметра, по которым А.Н.Леонтьев (1977) характеризовал личность, определяемую им как иерархию мотивов: широту связей человека с миром, степень их иерархизированности и общую структуру, структурный профиль личности. Практически те же три параметра применимы и для структурной характеристики динамических смысловых систем (см. раздел 3.7.). Следует, впрочем, отметить, что А.Н.Леонтьев, говоря об иерархии мотивов, и мы, говоря о динамических смысловых системах, имели в виду практически одно и то же – изменилась не столько базовая модель, сколько терминология, язык ее изложения. Эти параметры получили операционализацию в разработанной нами методике предельных смыслов или МПС ( Леонтьев, Бузин, 1992; Леонтьев, Филатова, 1999; см. также раздел 4.5.). Широте связей соответствуют такие структурные показатели МПС как количество предельных смыслов и продуктивность, степени иерархизированности – количество узловых категорий и индекс связности, а общую структуру позволяет содержательно охарактеризовать качественный анализ МПС.