Читать онлайн «Пароль скрещенных антенн». Страница 104

Царица при всех условиях не движется с места. Никуда не бегут из камеры и термиты, которых здесь полно. Множество их суетится вокруг головы самки. Они то и дело подбегают к ее раскрытым жвалам, отрыгивают и передают корм, чистят, облизывают голову, челюсти, передние ноги. Другие усиками и щупиками поглаживают, а жвалами теребят и обкусывают оболочку брюшка, сочащуюся выделениями. Третьи копошатся в противоположном конце камеры, где не утихает суета вокруг последнего сегмента брюшка, из которого одно за другим появляются на свет яйца.

Ни один участок поверхности брюшка ни на миг не остается спокойным: то приподнимается, то опадает, то колеблется под мягкой оболочкой; все внутри непрерывно переливается, все колышется, все бурлит.

Каждое новое яйцо сразу же подхватывается одним из термитов. Он берет его жвалами и относит в сторону, обмывает слюной, чистит, передает другому или сам уносит дальше, чистит снова и уходит еще дальше в одну из соседних ниш. Другие остаются в камере, облизывают и поглаживают конец брюшка самки, извергающей следующее яйцо.

Описывая впервые добытую в Эритрее родительскую камеру Белликозитермес, исследователь отметил, что масса рабочих термитов в свите царицы — все эти кормилицы, повитухи и няньки — окружена извне кольцом солдат. Они стоят не плотно сомкнутой шеренгой, а реденькой цепочкой на некотором расстоянии друг от друга, но все обязательно головами вперед, как бы в позиции, занятой, чтобы отразить возможное нападение.

На основании пересказываемого здесь описания и был сделан до сих пор переходящий из книги в книгу рисунок, изображающий внутренний вид царской ячейки Белликозитермес. Он выглядит, что и говорить, сказочно. Однако все наиболее важные факты теперь подтверждены многими наблюдателями, которые, кроме того, обратили внимание на ряд неизвестных прежде подробностей.

Из их числа отметим хотя бы две.

Первая: царская пара всегда занимает одно положение — головой на восток, концом брюшка на запад. Когда целое гнездо устанавливали на вращающуюся платформу и поворачивали ее, то через несколько часов оказывалось, что и царская пара соответственно изменила положение и вновь ориентирована по прежней оси восток — запад.

Вторая: царская камера связана с остальными частями гнезда множеством ходов, всегда настолько узких, что самке с ее брюшком сквозь них никак не пройти. Да и возможно ли, чтобы это грузное насекомое способно было перемещаться? Самка так громоздка, что трем парам ее хилых для этого огромного тела ножек и с места не сдвинуть тяжелую, рыхлую тушу и уж подавно не протащить ее ни в один из узких проходов, ведущих из царской ячейки.

Конечно, невероятно, чтобы царицы покидали свою резиденцию и перебирались или переселялись в новую, большую камеру в том же термитнике. Но как в таком случае получается, что самок меньшего размера исследователи неизменно находили в меньших ячейках, больших — в больших, больших — в больших, огромных — в огромных?

Царица с ее свитой лежит в ячейке чуть ли не как устрица в створках раковины. Родительская камера всегда по росту, по мерке самке.

Но может быть, царица термитов обладает той же особенностью, что и самки кочевых муравьев? У муравьев рода Эцитон кладка яиц происходит только на привалах, причем муравьи усиленно раскармливают здесь самку — ее брюшко разбухает до огромных размеров. Позже, когда приближается пора походов, самке перестают скармливать пищу, специально предназначенную для периода, когда откладываются яйца, и ее брюшко так быстро и резко уменьшается, что царица муравьиных амазонок вновь становится вполне подвижной и может опять отправляться в поход.

Если бы брюшко царицы Термес так же быстро, как у муравьев, уменьшалось в размерах, а какой-нибудь ход из камеры хотя бы частично расширялся, то ничего невероятного не было бы в предположении, что резиденция родительской пары в термитнике переносится с места на место.

Но вполне возможно, что загадка решается гораздо проще: по мере того как царица увеличивается в размерах, термиты расширяют царскую камеру, выгрызая ее изнутри.

Круглые сутки бурлит жизнь в обиталище родительской лары. По ходам, ведущим к нему, отовсюду движутся цепи рабочих, перемещающихся по лабиринтам коридоров и попадающих, в конце концов, в камеру, где они вливаются в свиту, окружающую самку и самца. Описываемое здесь перемещение к центру стоило бы назвать центростремительным, будь оно выражено более отчетливо. Но простым наблюдением в нем невозможно обнаружить ни стремительности, ни хотя бы смутно сказывающегося стремления; истинный его характер проявляется лишь в конечном счете.

В то же время другое и тоже постоянное течение, на этот раз идущее от царицы, берет начало в камере. Рабочие, покидающие свиту, раньше или позже уходят из камеры, просачиваясь сквозь узкие ходы. Отсюда они постепенно передвигаются дальше и дальше от царицы. Это течение вернее всего было бы, конечно тоже с оговорками, назвать центробежным.

Таким образом, ячейка родительской пары представляет собой в некотором смысле средоточие, конец и начало, устье и исток двух идущих в противоположных направлениях передвижек термитов.

Здесь бьет пульс жизни всего гнезда.

Попавшие в камеру рабочие термиты кормят самку и самца, облизывают и очищают их, занимают свои места в свите.

Движимые этой потребностью, они как магнитом стягивались сюда из самых дальних углов гнезда, с самых глухих дорог и перекрестков. Здесь, отдав родоначальникам семьи издалека принесенный корм, едва прикоснувшись к усикам царицы или царя или облизав их, выпив каплю выделений с их тела, рабочие термиты приобретают новый, противоположный заряд, новую потребность, которая настойчиво выталкивает, гонит их отсюда дальше и вверх. Послушные новому зову, они уходят, унося на усиках след прикосновения, а в зобике вожделенную микроскопическую каплю, слизанную с тела обитателей родительской камеры, а то и сжимая в жвалах свежеотложенное яйцо — зародыш будущего нового члена семьи.

Из всех закоулков гнезда доставляется родительской паре пища, созревшая в теле взрослых рабочих термитов. Богатый корм получают от рабочих термитов также и растущие в семье длиннокрылые и короткокрылые, которым в будущем, может быть, тоже придется стать родоначальниками общин.

Если, так случится, эти насекомые превратятся в столь же ненасытных пожирателей корма, как и настоящая нарекая пара.

Поглощаемая царицами пища с поразительной быстротой превращается в их теле в беспрерывно выделяемые яйца. Со временем из этих яиц вырастает замена старым, отжившим свой век, погибшим от разных причин термитам. Поэтому-то два потока насекомых — вливающийся — в царскую ячейку и изливающийся из нее — делают камеру с родительской парой внутренней точкой роста, глубинным узлом кущения, жизненным центром семьи.