Читать онлайн «Тридцать лет среди индейцев: Рассказ о похищении и приключениях Джона Теннера». Страница 84

Как только я смог, опираясь на палки, дотащиться до двери дома д-ра Уолкотта, я рассказал ему, что моим детям грозит голодная смерть. Но он грубо прогнал меня. Когда я повернулся спиной к его двери, на глазах моих выступили слезы. Со мной это редко случалось, но из-за болезни я стал похож на женщину. По дороге от дома до палатки я три-четыре раза терял сознание, отлеживаясь у обочины дороги. Вскоре мои страдания и муки детей облегчил один француз, переправивший через волок несколько лодок. Его жена была индианка из племени оджибвеев и всегда сопровождала мужа, когда он перетаскивал лодки. Хотя его лошади устали после длинной дороги, он все же согласился перебросить меня вместе с каноэ на 60 миль дальше, а если лошади выдержат, то и на все 120 миль (длина волока при тогдашнем уровне воды). Мы договорились о цене, которая показалась мне весьма скромной. Кроме того, француз одолжил мне молодую лошадь для верховой езды, так как считал, что я еще слишком слаб для ходьбы и мне будет удобнее ехать верхом, чем на его повозке вместе с каноэ. Но мы не проехали даже 60 миль, как мой спутник заболел кровавым поносом. В реке теперь появилось немного воды, и я решил плыть в своем каноэ вниз по течению. Молодая лошадь француза была украдена индейцами поттаватоми в ту же ночь, когда я ее вернул. Но у него был юноша помощник, а я со своей стороны постарался всячески услужить им, чтобы они могли тронуться в обратный путь. С французом мы расстались тотчас за Чикаго, и опять я остался без помощников, если не считать старого индейца, по имени Гос-со-квау-вау (Курильщик). Мы спустили с ним лодку в реку, но воды в ней было слишком мало, чтобы нести всех нас. Мы только время от времени сажали в каноэ детей, подталкивая его один с носа, другой с кормы. Мы продвинулись не более чем на три мили, когда я сообразил, что такой способ передвижения будет слишком медленным и мучительным. Поэтому я решил договориться со встретившимся нам по дороге индейцем поттаватоми. За одно одеяло и пару кожаных ноговиц тот согласился перевезти на своих лошадях детей и багаж до устья реки Ан-нум-мун-не Се-бе (Йеллоу-Окр), то есть на расстояние 60 миль. Эта река течет со стороны Миссисипи и ниже ее впадения в Иллинойс, в последнем всегда много воды. Я немного опасался доверить детей и багаж поттаватоми, но старый Гос-со-квау-вау полагал, что тот окажется частным человеком. Посадив детей на лошадь, индеец сказал: «Через три дня я доберусь до устья Ан-нум-мун-не и там буду тебя ждать».

Так мы расстались без лишних слов. Вместе со старым Курильщиком я снова направился в долгий мучительный путь вдоль русла Иллинойса. По обеим сторонам дороги от Чикаго до реки Йеллоу-Окр раскинулись прерии, поэтому добраться туда при наличии повозки и лошадей не составляет труда. Прибыв к условленному месту, мы застали там поттаватоми. Все было в целости и сохранности.

Мы сложили свои вещи в каноэ и поплыли вниз по реке к форту Кларк, расположенному на узкой полосе земли между двумя озерами. Индейцы называют это место Ка-гах-гум-минг («почти вода», то есть перешеек). Здесь я встретил нескольких знакомых и даже родичей, то есть людей, в какой-то мере связанных с тем индейским родом, к которому я сам принадлежал. Там были, например, сын Тау-га-ве-нинне, покойного мужа Нет-но-квы, и родичи одной из моих жен. Некая старая индианка, считавшая себя моей родственницей, дала нам целый мешок вискобимменука (сорт кукурузы, которую собирают зеленой, а затем варят и сушат).

Милях в трех от этого места, плывя вниз по реке, мы увидели на берегу индейца, который крикнул мне: «Друг, любишь ли ты свежую оленину?»

Когда я ответил утвердительно и остановил каноэ, он положил в него большого жирного оленя и сказал: «Может быть, тебе доставит удовольствие мясо этого оленя, которого я только что убил».

С этими словами он собрался уходить, но я позвал его назад и, несмотря на отказ взять какую-нибудь плату за оленя, дал ему немного пороху, несколько пуль и кремней, за что он очень меня благодарил.

Как-то мне удалось подстрелить журавля, и я бросился в воду, чтобы достать его, хотя был сильно разгорячен от работы. Вскоре мне стало плохо, но, не подумав о причине этого недомогания, я опять полез в воду за другой добычей. Тут болезнь свалила меня. Приступ лихорадки был таким сильным, что, опасаясь смерти, я велел старому Курильщику отвести детей к губернатору Кларку, так как верил, что тот поможет им добраться до моих родных. Но мои опасения не оправдались, я начал быстро поправляться и через несколько дней смог продолжить путешествие. По дороге мы встречали множество индейцев поттаватоми. Их палатки большими скопищами стояли почти на каждом изгибе реки. Некоторые поттаватоми плыли в каноэ по реке, и тогда мы путешествовали вместе. Однажды из палатки на берегу выбежал человек и спросил, кто я такой. Когда я ему ответил, индеец осведомился, можно ли моим детям есть мед. На мой ответ, что, пожалуй, можно, он прислал к нам двух юношей, которые принесли по большой миске меду и передали их мне.

Так мы спустились вниз по реке Иллинойс, причем я добывал много дичи, у нас всегда было вдоволь еды, и здоровье мое все время улучшалось. Вскоре мы добрались до Сент-Луиса. Здесь губернатор Кларк встретил нас со свойственной ему добротой, причем отнесся хорошо не только ко мне и моим детям, но и к старому Курильщику, так много помогавшему нам в дороге. Вручив старику хороший подарок, он отпустил его только тогда, когда обеспечил средствами передвижения для возвращения на родину.

В Сент-Луисе пришлось шить детям новую одежду, и мы задержались в этом городе больше, чем я предполагал. Так как не все вещи были готовы к отъезду, губернатор выслал их позднее в Кентукки. Кларк дал мне письмо к представителю по делам индейцев в Кейп-Джирардо, куда я отправился в своем каноэ из древесной коры. В этом городе я оставил свою лодку, и, хотя долго там не задерживался, мне представился случай познакомиться с несколькими людьми из экспедиции майора Лонга, возвращавшейся из путешествия к Скалистым горам[103]. Это было осенью 1820 г. Прошел почти год после моего первого приезда на Огайо в 1819 г. А когда я в 1819 г. отправлялся в путь от Лесного озера, минуло ровно 30 лет со времени моего похищения Ма-нито-о-гизиком и Киш-кау-ко. Итак, я попал в плен, по-видимому, в 1789 г. Теперь мне 47 лет.

В течение четырех месяцев я прожил у своих сестер в Джексоне, расположенном в 10 милях от Кейп-Джирардо. Оттуда я съездил в Кентукки, а осенью возвратился в Сент-Луис, чтобы повидаться с губернатором Кларком. Но он куда-то уехал, а в городе свирепствовала эпидемия лихорадки и я не стал там задерживаться. На обратном пути в Гранд-Прейри, который находится в 80 милях от того места, где я оставил своих детей, меня опять свалил сильный приступ лихорадки. К счастью, я попал там к женщине, благодаря заботливому уходу которой вскоре выздоровел. В это время мне сообщили, что мои дети тоже заболели лихорадкой, распространившейся по всей местности, и я, несмотря на свою слабость и недомогание, поспешил к ним. Погиб только один ребенок, остальные же поправились, хотя и болели очень тяжело. Но я был не единственной жертвой этого несчастья. Из моих близких родственников умерло семь человек; смертность в этой части Штатов достигла чудовищных размеров.