Читать онлайн «О проценте: ссудном, подсудном, безрассудном. «Денежная цивилизация» и современный кризис». Страница 83

Подтверждение этой мысли я нахожу в книге Д. Голубовского:

«Деньги и прочие первичные финансовые производные (обязательства второго и третьего уровней в перевёрнутой финансовой пирамиде, о которой сказано выше – В. К.) стали играть для деривативов ту же, по сути, роль, что и обычные деньги для самих долгов – роль частичного покрытия. А обычные деньги, в свою очередь, для деривативов стали играть роль золота – архаичного финансового актива, роль которого неуклонно снижается. При этом в отношении кредитных инструментов к деривативам действовал примерно тот же принцип частичного резервирования, что и в отношении обычных денег к кредитным инструментам. Так, для плеча 1/10 сумма в $100 миллиардов помогла создать кредитных инструментов на $1 триллион и деривативов, соответственно на $10 триллионов. Ликвидность получила свою новое выражение, деньги – новую суперэффективную форму мультипликации»[267].

Если в условиях промышленного капитализма под денежной массой было принято понимать лишь наличные деньги, эмитируемые центральными банками и депозитные (безналичные) деньги, эмитируемые коммерческими банками, то в условиях финансового капитализма понятие денежной массы расширилось. В неё стали включаться различные долговые ценные бумаги, которые некоторые специалисты стали называть «финансовыми деньгами».

Построение третьего этажа финансовой системы создало большое облегчение денежным властям: для ФРС США это означало, что к процессу создания денежной массы коммерческими банками подключаются также инвестиционные банки, казначейство США и другие эмитенты ценных долговых бумаг.

Как пишет Д. Голубовский, «инвестиционные банки, инвестиционные фонды и хедж-фонды стали, по сути дела, дополнительными теневыми эмиссионными центрами новой посткапиталистической экономики, неформально интегрированными с правительством США, выполнявшим ту же функцию, эмитируя собственную задолженность»[268].

Для казначейства США это было также определённой гарантией того, что от него держатели облигаций не потребуют погашения долгов: выдергивание из второго этажа «пирамиды» «кирпичей» под названием «казначейские облигации» создавало бы мультипликационный эффект «обвала» конструкций третьего этажа «пирамиды» (рынков деривативов).

В связи с построением четвёртого этажа мировой финансовой системы произошёл окончательный отрыв финансового сектора от нефинансового (реального), окончательное превращение капитализма в «финансовый» капитализм, «денежный капитализм», или «экономику казино». Реальный сектор в условиях финансового капитализма обречён на окончательную «смерть». Ещё в 1980 г. мировые финансовые активы (акции, негосударственные долговые обязательства, государственные долговые обязательства, банковские депозиты) были примерно равны мировому ВВП (соответственно 12 и 10 трлн долл.). В 2007 г. финансовые активы (с учётом деривативов) уже превышали мировой ВВП в 12 раз[269].

Имеются и другие оценки. По данным директора НИИ Росстата В. М. Симчеры, все авалированные[270] активы мира на конец 2008 г. оцениваются в 2,1–2,5 квадриллиона долларов (1 квадриллион – это единица с 15 нулями; 1 квадриллион равен 1000 триллионам). В то же время национальное богатство всех стран мира, по самым оптимистичным оценкам, едва ли больше 120–130 трлн долл., а ВВП мира – 70–75 трлн долл.[271] Получается, что авалированные активы во всем мире примерно в 20 раз превышают национальное богатство.

Применительно к США тот же Симчера даёт такие оценки соотношение виртуальных и реальных активов: «Правительственные ценные бумаги США, деривативы, акции, облигации инвестбанков США, т. е. учтённые фиктивные ценности, оцениваются в 400 трлн долл. Реальных же ценностей в американской экономике – всего на 40 трлн долл.»[272]. Получается соотношение 1 к 10.

Неконтролируемое развитие рынка деривативов по началу создавало ощущение, что он может расти бесконечно, также непрерывно порождая спрос на долги, т. е. на «продукцию» ростовщиков. Здесь, в отличие от банковского сектора, не было никаких ограничений типа «норм обязательного резервирования», торговля деривативами велась в основном за пределами биржи, никакого регулирования этого рынка не предусматривалось. Образно говоря, на 1 доллар обычных долговых обязательств можно было «наплодить» виртуальных активов в виде производных инструментов хоть на 10 долларов, хоть на 1 млн долларов. Среди финансистов возникла очередная эйфория, Гринспена за его «изобретение» называли «финансовым гением» всех времён и народов.

Вообще это уже напоминает игру детей в «банкиров» или «капиталистов»: они ставят на кон 1 рубль, рисуют различные бумажки с номиналами в 1, 10, 100 млн долларов и играют «до победного». Если к игре подключаются дети всего города, то наличных рублей, скажем, потребуется 1000. Если всей страны – уже 100000. Если к игре подключаются родители, бабушки и дедушки по всей стране, то потребуется, скажем, 500000 рублей. Даже если поднять ставки для взрослых с 1 рубля до 10 рублей, то всё равно максимум по всей стране потребуется несколько миллионов рублей. В общем, возникает большое сомнение, что если заставить весь народ играть в азартные игры, спрос на деньги будет расти до бесконечности. Но всё-таки пределы строительства четвёртого этажа финансовой пирамиды существуют. Рано или поздно возникает перепроизводство всего, не только товаров, но и «финансовых инструментов», в том числе ПФИ.

Вот как это объясняет Д. Голубовский:

«Рынок долгов, созданный Гринспеном, оказался все же не бездонным, и бесконечная глубина ликвидности, существовавшая в красивых математических моделях, оказалась вовсе не бесконечной. Суть того, почему это оказалось именно так, заключается в совершенно банальной истине: хотя виртуальных ресурсов и фиктивного капитала можно создать бесконечно много, нельзя создать бесконечное множество пользователей этих ресурсов. Число людей, которые могут обращать эту псевдоликвидность, ограничено общим числом менеджеров банков и фондов, а, значит, начиная с определённого момента времени, новые, всё более сложные деривативы будут всё труднее и труднее находить покупателей. Спрос на эти инструменты точно так же ограничен физически и не может быть раздут до бесконечности, как физически ограничен и не может быть раздут до бесконечности спрос на обычные товары народного потребления»[273].

Конечно, в условиях нынешнего кризиса рынок ПФИ существенно сжался. Деривативы сегодня стало модно ругать даже на самом «верху» (например, на встречах «восьмерки», «двадцатки»). Но рынок не исчез. Например, когда начались дефолты отдельных компаний и банков, «застраховавшихся» с помощью CDS, на рынке произошла переоценка (в сторону понижения) «застрахованных» активов примерно в 1,7 раза. Участники рынка стали осторожнее относиться к тем активам, которые «окроплены» «живой водой» под названием CDS. Однако полностью от практики использования CDS бизнес до сих пор отказываться не собирается.

Разрыв между объёмом денежной массы (понимаемой в узком смысле: как совокупность наличных и депозитных денег) и предложением реальных товаров неуклонно увеличивался в течение всего периода времени, начиная с 1971 года, порождая инфляцию – явную или скрытую. Инфляция, чаще всего оказывалась незаметной на глаз, так как она измеряется на основе индексов потребительских цен, а деньги в основном обращались (и обращаются) не на рынках потребительских товаров, а на различных «виртуальных» рынках. Безусловно, что сегодня разрыв между денежной массой и товарной массой несравненно больше, чем даже накануне самого глубокого кризиса капитализма, который начался в октябре 1929 г.

Фактически «отвязка» денежной системы от золота позволила ростовщикам заняться конструированием виртуального мира, который развивается по своим особым законам, отличным от законов развития физического мира. Что-то наподобие «дивного нового мира», изображенного в романе-антиутопии Олдоса Хаксли (1894–1963 гг.)1. Но «дивный новый мир» Хаксли зиждется на том, что люди пребывают в перманентном состоянии иллюзий благодаря наркотикам, а об обеспечении обитателей этого мира зельем заботятся управляющие «нового мира». Сегодня иллюзии обеспечиваются без применения наркотиков, точнее – наркотиков традиционных. На смену «зелью» растительному и химическому приходят другие методы поддержания иллюзий.

До этого важнейшими инструментами управления рынками были операции по изменению процентных ставок, объёмов денежной массы, процента резервирования и т. п. В нынешних условиях на первое место выходят инструменты управления (манипуляции) сознанием людей. Например, целенаправленное формирование «ожиданий участников рынков».