Читать онлайн «Большая книга психоанализа. Введение в психоанализ. Лекции. Три очерка по теории сексуальности. Я и Оно (сборник)». Страница 131

Одним из первых приложений психоанализа было то, что он научил нас понимать противников, которые появились в нашем окружении из-за того, что мы занимались психоанализом. Другие приложения, объективного характера, могут вызвать более общий интерес. Ведь нашим первым намерением было понять нарушения человеческой душевной жизни, потому что один поразительный пример показал, что понимание и выздоровление здесь почти совпадают, что путь, по которому можно идти, ведет от одного к другому. И это долгое время оставалось нашим единственным намерением. Но затем мы обнаружили тесную связь, даже внутреннюю идентичность, между патологическими и так называемыми нормальными процессами, психоанализ стал глубинной психологией, а так как ничего из того, что человек создает или чем занимается, нельзя понять без помощи психологии, психоанализ нашел свое применение в многочисленных областях науки, особенно гуманитарных, оно напрашивалось само собой и требовало разработки. К сожалению, эти задачи натолкнулись на препятствия, по сути дела обоснованные, которые не преодолены и по сей день. Такое применение предполагает профессиональные знания, которых не имеют аналитики, в то время как те, кто ими обладает, ничего не знают об анализе, а может быть, не хотят ничего знать. Таким образом, получилось, что аналитики, как дилетанты с более или менее достаточным багажом, часто собранным в спешке, предпринимали экскурсы в такие области наук, как мифология, история культуры, этнология, религиоведение и т. д. Постоянно занимающиеся этими науками исследователи обходились с ними вообще как с незваными гостями, поначалу отказывая им в знакомстве как со своими методами, так и с результатами, если те стоили внимания. Но эти отношения постоянно улучшаются, во всех областях растет число лиц, изучающих психоанализ с тем, чтобы применить его в своей специальной области, сменить пионеров в качестве колонистов. Здесь мы можем надеяться на богатый урожай новых взглядов. Применение анализа – это всегда и его утверждение. Там, где научная работа отстоит от практической деятельности далеко, неизбежная борьба мнений, пожалуй, будет менее ожесточенной.

Я ощущаю сильный соблазн показать вам все возможные приложения психоанализа в гуманитарных науках. Эти вещи, достойные внимания каждого человека с духовными интересами, а какое-то время ничего не слышать о ненормальности и болезни было бы для вас заслуженным отдыхом. Но я вынужден отказаться от этого, это опять увело бы нас за рамки наших бесед, а, честно говоря, я и не способен выполнить эту задачу. В некоторых из этих областей я, правда, сам сделал первый шаг, но сегодня уже не могу охватить материал во всей полноте, и мне пришлось бы изучить многое для того, чтобы разобраться в том, что нового появилось со времени моих начинаний. Те из вас, кто разочарован моим отказом, может вполне удовлетвориться нашим журналом Image, предназначенным не для медицинского приложения анализа.

Только одну тему я не могу так просто обойти, не потому, что много понимаю или сам так много сделал в ней. Совсем наоборот, я ею почти никогда не занимался. А между тем это так чрезвычайно важно, так много обещает в будущем и, может быть, является самым важным из всего, чем занимается анализ. Я имею в виду использования психоанализа в педагогике, в воспитании будущего поколения. Рад, по крайней мере, сообщить, что моя дочь, Анна Фрейд, видит в этой работе свою жизненную задачу и ликвидирует, таким образом, мое упущение. Путь, который ведет к этому использованию, легко поддается обозрению. Когда мы при лечении взрослого невротика исследовали детерминированность его симптомов, то постоянно доходили до его раннего детства. Знания более поздней этиологии было недостаточно ни для понимания, ни для терапевтического воздействия. Так мы были вынуждены познакомиться с психическими особенностями детского возраста и узнали большое количество вещей, которые можно было установить лишь не иначе как благодаря анализу, смогли внести также поправки во многие общепризнанные мнения о детстве. Мы обнаружили, что первые детские годы (примерно до пяти лет) имеют особое значение по нескольким причинам. Во-первых, потому что в это время происходит ранний расцвет сексуальности, оставляя после себя решающие для сексуальной жизни зрелого периода побуждения. Во-вторых, потому что впечатления этого времени падают на незавершенное и слабое Я, на которое они действуют как травмы. Я может защититься от аффективных бурь, которые они вызывают, не чем иным, как вытеснением, и получает таким способом в детском возрасте все предрасположения к последующим заболеваниям и функциональным нарушениям. Мы поняли, что трудность детства состоит в том, что за короткий период времени ребенок должен овладеть результатами культурного развития, которое длилось тысячелетия, овладеть влечениями и социально приспособиться, по крайней мере, сделать первые шаги в обоих направлениях. Своим собственным развитием он лишь частично добивается изменения в эту сторону, многое приходится навязывать ему воспитанием. Нас не удивляет, если ребенок часто не вполне справляется с этой задачей. В этот ранний период многие дети – и уж, конечно, все те, кто позднее открыто заболевают, – переживают состояния, которые можно приравнять к неврозам. У некоторых детей болезнь не дожидается периода зрелости, она начинается уже в детстве и доставляет много хлопот родителям и врачам.

Мы нисколько не опасались применять аналитическую терапию к таким детям, которые обнаруживали или недвусмысленные невротические симптомы, или же предпосылки для неблагоприятного развития характера. Опасение повредить ребенку анализом, которое выражали противники анализа, оказалось необоснованным. Предпринимая это, мы выигрывали в том, что могли подтвердить на живом объекте то, что у взрослых открывали, так сказать, из исторических документов. Но и для детей это было очень благоприятно. Оказалось, что ребенок – очень выгодный объект для аналитической терапии; успехи лечения основательны и продолжительны. Разумеется, техника, разработанная для лечения взрослого, для ребенка должна быть во многом изменена. Психологически ребенок другой объект, чем взрослый, у него еще нет Сверх-Я, метод свободной ассоциации ведет недалеко, перенесение играет другую роль, так как существуют еще реальные родители. Внутренние сопротивления, с которыми мы боремся у взрослого, заменяются у ребенка обычно внешними трудностями. Если родители становятся носителями сопротивления, так что цель анализа или сам процесс подвергаются опасности, то часто при анализе ребенка необходимо немного повлиять и на родителей. С другой стороны, неизбежные отклонения анализа ребенка от анализа взрослого уменьшаются благодаря тому обстоятельству, что некоторые наши пациенты сохранили так много инфантильных черт характера, что аналитикам опять-таки для приспособления к объекту не оставалось ничего другого, как использовать в их случае определенные приемы детского анализа. Само собой получилось, что детский анализ стал преобладать у женщин-аналитиков, и так это, видимо, и останется.

Мнение, что большинство наших детей проходит в своем развитии невротическую фазу, несет в себе зародыш гигиенического требования. Можно поставить вопрос, не целесообразно ли помочь ребенку анализом, даже если он не обнаруживает никаких признаков нарушения, в качестве профилактики его здоровья так, как сегодня делается прививка против дифтерии здоровым детям, не дожидаясь, пока они заболеют ею. Дискуссия по этому вопросу на сегодняшний день имеет лишь академический интерес, я могу себе позволить обсудить его с вами; для большого числа наших современников уже проект показался бы ужасной фривольностью, а при существующем в настоящее время отношении большинства родителей к анализу нужно отказаться от всякой надежды на его проведение в жизнь. Такая профилактика нервозности, которая была бы действенной, предполагает совершенно иную установку общества. Главное поле деятельности для использования психоанализа в воспитании находится сегодня в другом месте. Уясним для себя, что является ближайшей задачей воспитания. Ребенок должен овладеть влечениями. Дать ему свободу с тем, чтобы он неограниченно следовал всем своим импульсам, невозможно. Это был бы очень поучительный эксперимент для детских психологов, но при этом не должно было бы быть в живых родителей, а самим детям нанесен был бы большой вред, который сказался бы отчасти сразу, отчасти в последующие годы. Итак, воспитание должно тормозить, запрещать, подавлять, что оно во все времена успешно и делало. Но из анализа мы узнаем, что как раз это подавление влечений несет в себе опасность невротического заболевания. Помните, мы тщательно исследовали, какими путями это происходит. Таким образом, воспитание должно искать свой путь между Сциллой предоставления полной свободы действий и Харибдой запрета. Хотя задача не является вообще неразрешимой, нужно найти для воспитания оптимальный вариант, то есть достичь как можно большего и как можно меньше повредить. Речь идет о том, чтобы решить, сколько можно запрещать, в какое время и какими средствами. А далее необходимо считаться с тем, что объекты воспитания несут в себе самые различные конституциональные предрасположения, так что один и тот же метод воспитательного воздействия не может быть одинаково хорош для всех детей. Следующее соображение свидетельствует о том, что воспитание до сих пор очень плохо выполняло свою задачу и причиняло детям много вреда. Если оно найдет оптимум и решит свою задачу идеально, то можно надеяться на устранение одного фактора в этиологии заболевания – влияния побочных детских травм. Другой фактор – силу не подлежащей запрету конституции влечений – оно никоим образом не сможет устранить. Если продумать теперь поставленные перед воспитателем трудные задачи: узнать конституциональное своеобразие ребенка, по малейшим признакам распознать, что происходит в его несформировавшейся душевной жизни, выразить ему в нужной мере любовь и все-таки сохранить действенность авторитета, то скажешь себе: единственной целесообразной подготовкой к профессии воспитателя является основательное психоаналитическое обучение. Лучше всего, если он сам подвергнется анализу, потому что без опыта на собственной личности нельзя все-таки овладеть анализом. Анализ учителей и воспитателей кажется более действенной профилактической мерой, чем анализ самих детей, да и при его проведении возникнет меньше трудностей.